– Как думаешь, сегодня пойдет? – спрашиваю я, а когда он удивленно оборачивается на мой голос, показываю на реку. – Или завтра?
Он пожимает плечами.
– В любом случае будет месиво, наверняка мне придется многое восстанавливать.
Сэм построил свою пристань так, что она выходит в воду дальше, чем у большинства его соседей. Это удобнее для рыболовства и для отправления грузов, но оттепель всегда несет с собой риск. Вполне может оказаться так, что ему придется все отстраивать заново.
– Вы пришли еще раз проверить Мэй? – спрашивает он.
– Нет, на этот раз с тобой поговорить.
– Да? И о чем же?
Я складываю руки перед собой.
– О веревке.
– Какой веревке?
– Той, на которой ты повесил Джошуа Бёрджеса. – Я ловлю его взгляд и не отпускаю. Наблюдаю, как он озадаченно хмурит лоб, а потом ошеломленно распахивает глаза. – Той самой, которую ты в ту ночь бросил Джонатану, чтобы он тебя вытащил из реки. Где она?
Сэм качает головой, но слишком быстро, слишком судорожно.
– Не знаю, о чем вы.
– На прошлой неделе я бы поверила в это без вопросов, но потом я увидела кружево.
Сэм не отвечает, и я делаю шаг к нему, показывая пальцем:
– У тебя в кармане.
Он замирает. Молчит.
– Мне оно напомнило рассказ Ребекки Фостер про то, как Джошуа Бёрджес оторвал с подола ее рубашки кружево, прежде чем ее изнасиловать. И подвязал им волосы.
Сэм с отвращением отдергивается, на лице у него гримаса ужаса.
– Это не… неужели вы…
– Нет, я не думаю, что ты имеешь какое-то отношение к тому, что случилось с Ребеккой. Но я думаю, что ты убил Бёрджеса. Просто не могу понять почему. Но с тем кружевом это наверняка связано, я уверена.
Я жду ответа Сэма. Я давно уже поняла, что если мужчина не хочет говорить, то и не будет. Но я вижу в нем это бурлящее стремление рассказать, объясниться. Он сжимает кулаки, разжимает снова. Скрежещет зубами. Раздраженно встряхивает головой. А я стою и жду, пока Сэм Дэвин борется с собой.
– Из-за Мэй, – говорит он наконец. – Бёрджес поймал ее одну на танцах в прошлом ноябре. Она вышла в уборную. Всего за несколько минут до того, как он устроил эту сцену с Ханной. Я не заметил. Слишком увлекся дракой. Не знал, что она вышла. Но когда мы выкинули Бёрджеса на снег, она была там, на улице. А он разозлился. Господи, бедная Мэй. Она не представляла, что произошло. Но он ее поймал, когда она возвращалась на танцы. Затащил в сарай. Он…
Сэм прокашливается. Качает головой. Растерянно смаргивает горячие злые слезы.
– Внутри было так шумно – вы же знаете, как это бывает. Никто не слышал, как она кричит. Но когда она не вернулась, я пошел ее искать. И увидел его – он стоял над ней и завязывал брюки.
Лицо Сэма Дэвина исполнено муки.
– Она тоже там была, в соломе, плакала и оправляла юбку. Я должен был заметить, что она вышла. Я должен был пойти ее поискать. Я должен был… – Сэм опускает руку в карман и достает тонкую полоску кружева. – Он это у нее оторвал, будто какой-то чертов трофей. Не торопясь завязал им волосы, чтоб не мешали, пока он ее насилует.
– И тогда ты его избил?
– Нет. Он сбежал. И мне пришлось выбирать – помогать Мэй или гнаться за ним. Но как только отвел ее домой и устроил, пошел за ним.
Он продолжает рассказывать, теперь очень быстро, почти лихорадочно.
– Я видел, что было с мистрис Фостер, когда она выступила с обвинениями. Как все перешептывались и ссорились. Как ее винили в том, что случилось, хотя они пришли к ней в дом, а она просто занималась своими делами. Закон ничем не помог. И до сих пор не помог. Господи, Норта же оправдали! Я не такой терпеливый, как Айзек Фостер, чтобы добиваться справедливости. Или не такой наивный. Не хотел, чтобы все это разбирали в суде.
– И ты его убил?
– Не так-то это и сложно было, – отвечает он с вызовом, пожимая плечами. – Он пошел пешком через лес. Мы его по следам быстро нашли. Я ни о чем не жалею, мистрис Баллард, и не собираюсь делать вид, будто жалею.
– Я и не думаю этого от тебя требовать, Сэм.
– А властям вы будете заявлять?
Я качаю головой:
– Нет.
– Тогда какая вам разница?
Я думаю о Сайресе. О синяках у него на костяшках пальцев и о разбитой губе. О том, как он несколько недель провел на тюремном дворе, об обвинениях, которые с него только что сняли. Мне надо знать, связан ли мой сын с этой смертью.
– Потому что это важно.
– Если вы хоть слово об этом вымолвите, я скажу, что вы все врете. А мне бы не хотелось такое про вас говорить, мистрис Баллард. Пожалуйста, не вынуждайте меня.
– Не буду. – Я успокаивающе кладу руку ему на плечо. – Мне просто интересно, что ты сделал с веревкой.
– Я ее сжег.
– Хорошо.
Все доказательства исчезли.
Он выдыхает, как будто ощущая, что проблема снята.
