Лиса слышит и реку, и колесо со своего места у входа в нору, откуда она наблюдает за женщиной. Она слышит их и радуется. Настало теплое, мягкое время года – по крайней мере, пока не пойдут дожди. С дождями начнутся уже другие проблемы. Пока же в долине повсюду пышная свежая зелень и новая жизнь. Орехи, ягоды, маленькие создания, порхающие с дерева на дерево. И цветы – нарциссы, ирисы и гиацинты. У земли запах свежести и созревания, на каждом поле пробиваются нежные ростки. Червяки, божьи коровки и бабочки.
Лисе тоже есть что предложить миру этой весной, и она снова поскуливает, заставляя лисят выйти из норы. Они побаиваются, так что ее лис подходит к ней, прижимается носом к ее носу, а потом ласково выталкивает лисят наружу, одного за другим. Они медленно выкатываются на траву и начинают изучать шишковатые корни старого дуба. Знакомиться с этим новым местом. Они царапают кору. Обнюхивают три больших камня, покрытых мхом. Они лазают и падают. Прячутся и играют.
И все это время женщина наблюдает за ними, стоя у двери. Любуется и изумляется. Вспоминает. Грустит. Под ее восхищением прячется горе, давнее и болезненное, как шрам. Но даже этому горю не поглотить радость, которую она ощущает сейчас, глядя на траву у дуба. Лисят четверо. Один самец – большой и рыжий, как отец, – и три самочки. Тоненькие и темные, как их мать. Серебряные. Редкие.
На этом месте стоило бы протянуть заградительную ленту, прямо у вас перед носом. Осторожно! Опасность! Место преступления, не входить! И так далее, вставить все обычные предупреждения. Если вы не впервые читаете мои книги, то уже знаете, что дальше я разберу все детали этого романа. Все расскажу, все объясню, выдам все повороты сюжета. Если вы впервые отправились в путь по моей книге, то скажу вам две вещи: во-первых, спасибо, что доверились мне, а во-вторых, вернитесь и не читайте эти страницы, пока не прочтете целиком роман, с начала до конца.
Каждая история течет как река, от истока к устью, так что отдайтесь на волю ее волн, а в конце я снова встречу вас здесь.
Наверняка у вас будут вопросы.
Я коллекционирую людей. У меня это наследственное. Мой отец собирал людей так, как другие собирают камни, марки или монеты. Если точнее, он приводил домой автостопщиков. В его случае не такое уж опасное это было занятие. Папа когда-то работал на ранчо. В юности друг его подбил на спор поучаствовать во время родео в соревновании по езде на необъезженной лошади. Чтобы получить приз, надо было продержаться в седле восемь секунд, но ему этого было мало – он ездил на этой лошади двадцать минут, пока она не сдалась и не замерла посреди стадиона, тяжело дыша, окруженная облаком пыли и навоза. В общем, строго говоря, папа не выиграл, но он доказал то, что хотел доказать. Потом он пошел в армию и служил там в военной полиции. В общем, с любым автостопщиком он бы справился.
Я это упомянула, чтобы объяснить, что и я, как отец, все время привожу домой людей – просто не могу удержаться. Только я своих людей не подбираю на обочине. Я их нахожу в библиотеках, в газетах и в странных уголках интернета. Понимаете, люди, которых я зову к себе в дом – если точнее, в свой кабинет – и в голову, давно уже умерли: пропавший судья в Нью-Йорке 1930-х годов; единственная женщина, когда-либо служившая на цеппелине; русская великая княгиня; военнослужащая времен Второй мировой, получившая больше всего наград среди женщин, служивших в той войне; а теперь вот известная, но почти забытая повитуха.
Да, я коллекционирую людей.
