– Мы еще не закончили. Наше решение состоит в том, чтобы это дело рассмотрел высший апелляционный суд через три месяца. Обвиняемый до тех пор будет содержаться на тюремном дворе в Форт-Вестерн. Полковник Норт, пожалуйста, выйдите вперед и подтвердите, что вы поняли обвинение, условия вашего заключения в Форт-Вестерн и то, что вы явитесь на суд.
Вуд оглядывает помещение.
– Полковник?
Лидия Норт сидит на своем месте, но мужа с ней нет. Его вообще нет в таверне.
Я сижу в своей рабочей комнате, раскрыв на столе дневник, и пишу, а с востока, с Атлантики, катятся штормовые тучи. Зародившийся в океане монстр толкает ветер и снег на берег и дальше, в глубь материка. Шторм нарастает, пока наконец стена белизны не накрывает все, что попадается ей на пути.
Мы уже дома, и вокруг суетятся домашние. Ханна и Долли готовят ужин, а мужчины – включая Барнабаса – таскают с улицы охапки дров, чтобы подготовиться к надвигающейся снежной буре. Они закрывают ставни и разжигают огонь, наваливая рядом камни-грелки, которые потом можно завернуть и взять с собой в постель. Эфраим настоял на том, чтобы Барнабас остался ночевать у нас, а не ехал четыре часа до Вассалборо. Очевидно, не у меня одной возникла симпатия к этому парню.
У очага стоит шахматная доска, и в промежутках между делами Сайрес и Барнабас подходят сделать ход. Они ведут это сражение уже несколько часов. Я никогда еще не видела, чтобы Сайрес проиграл, но что-то мне говорит, что Барнабаса Ламбарда надо принимать всерьез. Ханна и Долли, конечно, их игнорируют. Им уже доводилось видеть, как мужчины петушатся друг перед другом.
Заканчивая запись, я с силой вонзаю перо в бумагу.
Я просыпаюсь оттого, что меня трясут за плечо. Легонько. Шепот. Теплое дыхание мне в ухо. Спала я плохо, слишком сильно ощущала, как ветер просачивается сквозь щели, как резко холодает, как падает снег, укрывая все вокруг не одеялом, но погребальным саваном.
– Иди посмотри, – говорит Эфраим, и я чувствую, как он берет меня за руку.
Он поднимает меня на ноги. Подходит ближе, когда я слегка теряю равновесие, водит руками по моей тонкой рубашке. Запускает пальцы мне в волосы. Поглаживает спину и ягодицы. Смеется, потом наклоняется и берет с постели одеяло. Накидывает его мне на плечи, а я стою возле постели, слегка покачиваясь, и гадаю, зачем он меня разбудил.
Эфраим ведет меня по полутемному дому, держа за руку. Он зажег свечи и разжег огонь в камине, но еще явно и пяти нет, все домашние спят по своим постелям, а Барнабас храпит на тюфяке у камина. А может, просто притворяется. Я моргаю, чтоб глаза не слипались, и вижу, что, когда мы проходим мимо него, голова Барнабаса сдвигается в нашу сторону, но глаза не открываются.
«Чутко спит, – думаю я. – Осторожный человек».
Шахматная доска лежит рядом с ним на полу, со вчерашнего вечера на ней ничего не изменилось.
Когда мы подходим к двери, Эфраим ее открывает, отодвинув меня в сторону. Передо мной стена снега высотой почти до притолоки. Над сугробом видны только дюймов шесть светло-оловянных облаков. Я видела сугробы высотой фута в три, может, четыре, но подобный снегопад мне доводилось видеть всего раз в жизни.
– Снег все идет и идет, – говорит он. – Уже не так сильно, но не похоже, что собирается прекращать.
Я вытягиваю руку ладонью вперед и вдавливаю ее в сугроб. Снег мягкий, но холодный, и ладонь моя погружается в него, оставляя отпечаток. Теперь я полностью проснулась и понимаю, что мне уже несколько минут пытается сказать мой муж.
– Как тогда в Оксфорде, – говорю я ему.
Он кивает. Улыбается.
– Значит, ты помнишь?
– Разве такое можно забыть?
Эфраим Баллард берет меня за руку и ведет обратно в постель.
– Что ты сказал?
Я лежала щекой на обнаженной груди Эфраима, но даже с такого близкого расстояния едва расслышала, что именно он прошептал. Ладонь моя лежала поверх его сердца, а он медленно пропускал через пальцы мои волосы, и они падали обратно мне на обнаженные плечи. Солнце еще не встало, но если бы и встало, мы бы об этом не узнали, потому что снаружи продолжала бушевать буря, а небо было таким же черным, как и два последних дня.
Но нам было тепло в теплой комнате.
В очаге играло невысокое красное пламя, от него на кровать падал нежный свет. Иногда из-под двери пробивалось дуновение холодного воздуха, и Эфраим притягивал меня поближе, грел меня своим телом. Теперь нас ничто не разделяло. Прошлой ночью я дрожащими руками сняла рубашку, и теперь она лежала на полу, куда упала, соскользнув к моим ногам.
– М-м-м? – произнес он, только сейчас осознав, что я задала ему вопрос.
Я приподнялась на локте и посмотрела в его безоблачные глаза.
– Ты что-то сказал. Что?
– А-а. – Мне трудно было разглядеть, но он, похоже, покраснел. – Это опять из Песни песней.
– О.
