Для начала Елагин, по пути к месту назначения, остановился в Мезени, учинил расследование – и повесил двоих последователей и связников Аввакума: юродивого Фёдора и Луку Лаврентьевича.
Далее тот же Елагин допросил с пристрастием и старших сыновей Аввакума, Ивана и Прокопия. Под угрозой казни оба старших сына отреклись от веры своего отца. Елагин пощадил их, но приказал посадить в яму, как и их мать Анастасию Марковну. Младшие дочери Аввакума остались на свободе.
Далее Елагин отправился собственно в Пустозёрск. После трёх дней допросов и увещеваний – готовы ли креститься тремя перстами? – и решительного отказа, Лазарю, Епифанию и Фёдору Иванову вторично отре́зали языки. Кроме того, Лазарю отрубили кисть руки по запястье, Фёдору – половину ладони, Епифанию – четыре пальца.
Кому и сколько отрезать и отрубить – Елагин не сам придумал, а имел точные предписания на то от начальства; вполне возможно, что и от самого царя, то есть Тишайший нашёл время, чтобы подумать и решить: этому – руку, этому – пальцы.
По окончании казни Лазарю отдали его собственную отрубленную кисть.
Аввакума, однако, опять не тронули. Это привело его в такое бешенство, что он разделся донага и выкинул всю одежду из темницы.
Затем отменили и совместное сидение: всех четверых расселили по отдельным землянкам.
Но когда стрелецкий начальник Елагин уехал, всё вернулось на круги своя. Четверо сидельцев по ночам вылезали из своих ям, чтобы проводить время вместе.
К этому времени относится курьёзный эпизод. Аввакум пишет, что дважды отрезанный язык Лазаря чудесным образом вырос снова: «…через два года и опять другой язык вырос, чудно, с первый же величиною, лишь маленько тупенек». Но Аввакум Петрович ошибся. Современная медицина совершенно точно знает, что язык человека не может регенерировать, то есть заново отрасти. Многие органы способны восстанавливаться (например, печень), но вот язык – нет. На месте отрезанного, удалённого языка со временем образуется новая ткань – рубец. Этот вот самый рубец во рту своего товарища Аввакум и принял за «другой язык».
Как общались люди с дважды вырезанными языками – нам неведомо. Зато мы знаем, что именно по настоянию Епифания, которого протопоп называл своим духовным отцом, Аввакум через два года, в 1672-м, начал писать своё «Житие».
Сам он утверждает, что писал «лучинкой». Любой желающий может провести эксперимент и попробовать это проделать. Тонкий уголёк острого конца лучины быстро крошится, им едва можно начертать две-три буквы, затем лучину надо снова поджигать и тушить.
Лучина – щепа – обычно щепется топором из длинного ровного берёзового полена. Кто-то, значит, изготавливал такие лучины сотнями, и снабжал ими сидельцев?
Возможно, Аввакум всё же получал с воли перо и чернила, а про «лучинку» упомянул для отвода глаз, чтобы не подставлять тех, кто ему помогал.
Все сочинения, написанные Аввакумом в период пустозёрского сидения, изучены и опубликованы. «Житие» писалось три года – но, помимо «Жития», были написаны «Книга бесед», «Книга толкований», десятки прокламаций, писем, челобитных. Сохранилась даже собственноручно начертанная им карикатура. Сочинения оставили и соузники Аввакума.
Фактически речь идёт о создании нелегального «издательства», скрытно работавшего на протяжении десятилетия, а то и больше, в чудовищных условиях. Рукописи передавались на волю, далее тиражировались от руки.
Каждая рукопись обретала культовый статус. Списки с посланий Аввакума продавали нелегально, из-под полы. Более того, появились фальсификаторы, писавшие от себя, но выдававшие свои прокламации за тексты Аввакума.
Протестное движение ширилось. Не только Никон, но и сам царь оказался под огнём презрительной критики.
За годы сидения на патриаршем престоле Никон провёл масштабную чистку, сменив всё церковное руководство. Вновь назначенные епископы, в свою очередь, стали смещать неугодных им приходских священников и назначать новых. В большом количестве появились разозлённые отставленные попы, лишившиеся источников существования. Против реформы выступили и монахи сотен монастырей.
Народ отлично разглядел фальшивую суть реформы, затеянной не ради общего блага, а исключительно ради борьбы за власть.
Люди очень не любят, когда их грубо обманывают. Люди не любят пустых напыщенных речей, справедливо полагая, что сладкие словеса маскируют неблаговидные поступки.
Роскошь – удел царей земных. Если церковь – за народ, то она должна и жить, как народ, то есть – в самоограничении. А никонианское священство расхаживало в золочёных ризах, беря пример с самого патриарха. Выбирая между золотым крестом и деревянным, честный человек всегда выбирает деревянный.
