Во время Великой Отечественной войны колонна была серьезно повреждена. Исчезли барельефы, изображавшие эпизоды Чесменского сражения, мраморная доска с памятным текстом. Согласно распространенной среди местного населения легенде, фашисты неоднократно пытались сбросить в воды пруда и саму колонну. Говорят, они набрасывали на нее стальные тросы и с помощью танков пытались стащить ее с пьедестала.
Екатерина II не лицемерила и не скупилась, когда щедро отмечала малые и большие, государственные и негосударственные заслуги своих фаворитов и близких друзей. Царское Село в этом смысле представляет особенный интерес. Кроме известной нам Чесменской колонны с откровенным намеком на этимологию фамилии главнокомандующего русской Средиземноморской эскадрой, можно назвать Зубовский корпус Большого дворца, Гатчинские, или, как их чаще называют, Орловские ворота, отметившие «победоносное» возвращение другого Орлова – Григория после подавления народных волнений в Москве, Крымскую колонну, установленную в память о завоевании Крыма Потемкиным, и другие сооружения, напоминающие не столько о конкретных событиях отечественной истории, сколько о конкретных людях екатерининского окружения.
В этот характерный ряд можно поставить и памятник безвременно погибшему фавориту Екатерины – генерал-адъютанту, «одаренному необыкновенными способностями», А.Д. Ланскому. Памятник представляет собой погребальную урну с жертвенным пламенем, установленную на высокий мраморный пьедестал. Ранняя смерть Ланского окружена романтическими легендами и напрямую связана с учреждением Казанского кладбища Царского Села. Однажды, рассказывает легенда, когда флигель-адъютант проезжал через будущее кладбище на охоту в павловские леса, из кустов неожиданно выбежал заяц. Лошадь Ланского испугалась и сбросила седока, который вскоре скончался от полученных при падении ушибов.
Екатерина была потрясена неожиданной смертью своего молодого друга и приказала похоронить Ланского вблизи своего дворца, в Собственном садике, а на месте падения своего любимца велела заложить церковь и основать городское кладбище. После освящения церкви, построенной по проекту Джакомо Кваренги, прах Ланского был перезахоронен вблизи церковной стены, а в Собственном садике был установлен памятник.
Впрочем, М.И. Пыляев, пересказавший со слов священника Иоанна это предание, в примечаниях к своей книге «Забытое прошлое окрестностей Петербурга» сам же выражает сомнение в том, что юный красавец умер от ушибов, полученных при падении с лошади. На самом деле, утверждает Пыляев, фаворит Екатерины скончался от «слишком сильного приема секретного лекарства, известного в медицине под названием Aphrodiesiacum». Знатоки, вероятно, знают об этом лекарстве подробнее. А нам остается только догадываться.
Героем бурного романа стареющей императрицы Ланской стал в последней четверти ее продолжительного царствования. Практически, если не считать Платона Зубова, он был в конце длинного списка ее фаворитов – людей более или менее незаурядных, но так или иначе оставивших заметный след в истории России. Все они отмечены не только в официальной историографии, но и в фольклоре.
В начале этого списка стоял один из «исполинов времен», выдающийся государственный и военный деятель, которому Екатерина всецело доверяла и с которым продолжала советоваться по важнейшим вопросам, даже когда он был лишен полуофициального статуса «первого джентльмена страны», Григорий Александрович Потемкин. «Князь тьмы», как его не без тайной зависти называли в Петербурге, поигрывая прозрачной этимологией фамилии, был не лишен рыцарского благородства и юношеского романтизма.
Согласно легендам Царскосельского парка, ему принадлежала идея создания Большого Каприза. Будто бы именно он придумал и смог в течение одной ночи построить эту экзотическую парковую затею в угоду своей капризной любовнице.
Но есть и другая, не менее популярная легенда. Замысел объединить Екатерининский и Александровский парки насыпными переходами над дорогой на самом деле принадлежала архитектору В.И. Неелову. Им же были спроектированы и сооружены эти оригинальные мосты – скромный, но безупречный по совершенству плавных линий арочного проезда Малый Каприз и затейливо прихотливый, необыкновенно эффектный, с китайской беседкой над центральным проездом – Большой Каприз. Архитектура Капризов навеяна старинными гравюрами с изображениями древних китайских сооружений. Причудливая экзотика восточных мотивов, маскирующая практическую функцию этих переходов из одного парка в другой, скорее всего, и породила кокетливое название обоих пешеходных мостов. Царская прихоть, блажь – и не более того.
