Иоанн Кронштадтский умер в 1909 году и был похоронен в нижнем храме Иоанновского монастыря на Карповке в Петербурге. Но культ его настолько глубоко внедрился в сознание народа, что уже в 1930-х годах, во избежание нежелательного поклонения гробу священника, было принято решение гроб Иоанна вывезти за город и сжечь. Но и посмертно неистовый проповедник продолжал творить чудеса. Согласно современной легенде, некий высокий партийный начальник, испугавшись то ли Божьего гнева, то ли собственной совести, сообщил родственникам отца Иоанна, что гроб не тронули и мощи святого так и лежат в Иоанновском монастыре. Очень скоро, каким-то одному Богу известным образом, эта благая весть разнеслась по всему городу. По воспоминаниям очевидцев, люди приходили к известному им наглухо замурованному окошку и молились, прикладываясь к нему, как к иконе.
В Кронштадте в Петровском сквере стоит памятник основателю города-крепости Петру I, исполненный в 1841 году по модели скульптора Н. Жако. Бронзовая фигура императора установлена на высоком гранитном пьедестале. На одной его стороне высечены строки из Указа царя от мая 1720 года: «Оборону флота и сего места держать до последней силы и живота яко наиглавнейшее дело». Петр изображен в движении. В его руке шпага. Одной ногой он попирает шведское знамя.
В Кронштадте известна матросская шутка, которой любили наставлять молодых рекрутов бывалые моряки: «Служить тебе долго, пока царь Петр другой ножкой ступит».
Кронштадт – город с самой высокой в стране плотностью населения. В 1980-х годах она составляла 1380 человек на один квадратный километр, в отличие от Петербурга, где даже в самых многонаселенных центральных районах она никогда не превышала 190 человек. Это предопределилось самой идеей создания крепости-гарнизона. Уже первое крепостное сооружение – трехэтажная башня, возведенная по собственным чертежам Петра, вмещала три тысячи человек гарнизона, не считая семидесяти орудий. Со строительством гаваней с причальными стенками для стоянки судов, фортов, казарм, с освоением и застройкой собственно островной территории население Кронштадта стремительно росло. В основном это происходило за счет солдат и матросов. Так, например, в 1812 году из более чем девяти тысяч жителей Кронштадта налог можно было взимать только с «355 душ купцов и мещан». Остальное население острова принадлежало к военному сословию и налогом не облагалось.
Вместе с тем развитие промышленности и торговли, рост административного гражданского и военного аппарата, появление культовых сооружений и учебных заведений создавали условия для возникновения в Кронштадте незначительного, но могущественного господского слоя, ревностно охранявшего свои сословные привилегии.
Но если в столичном Петербурге солдатам запрещалось посещать только императорские театры и центральные городские сады, то в Кронштадте подобный запрет распространялся на центральную улицу города. До 1856 года она называлась Господской, затем – Николаевским проспектом. В народе ее называли Главной, но делилась она на две совершенно определенные части. Восточная сторона, по которой не имели права ходить рядовые, в повседневном обиходе называлась «Бархатной». Она была предназначена для офицеров, высших и гражданских лиц. Низшие чины могли ходить только по западной стороне Главной улицы. В народе ее прозвали «Ситцевой».
Развитие города, его благоустройство, создание торгового порта, возникновение новых промышленных предприятий на судьбе «нижних чинов» никак не отражалось. Их уделом была жесткая палочная дисциплина, которая особенно процветала на русском флоте. Бессмысленная муштра, телесные наказания, плохая пища сопровождали все годы службы русского матроса. Жизнь превращалась в каторгу. За жестокие порядки, царившие в казармах и на кораблях Кронштадта, матросы прозвали его «Матросским Сахалином».
Вольно или невольно, но сравнение Кронштадта с Сахалином – местом ссылки и каторги политических заключенных – превратилось в расхожую формулу отношения властей к этому городу матросской гордости и воинской славы, городу, имеющему такие бесспорные заслуги перед государством, что только одно это могло бы определить иную судьбу абсолютному большинству его обитателей.
Впрочем, формальные основания для сравнения столь далеко противолежащих точек бесконечной России все-таки были. Среди немногих генерал-губернаторств в российском административном устройстве начала XX века только острова Котлин и Сахалин были выделены в самостоятельные военно-административные единицы.
Надо сказать, что нелестные ассоциации с тем давним, дореволюционным статусом острова возникают до сих пор. На блатном жаргоне кронштадтская военно-морская база известна своим характерным прозвищем «Свора боцманов».
