Накануне штурма Зимнего дворца из Кронштадта в Петроград был выслан очередной десант революционных матросов и солдат кронштадтского гарнизона. В те дни Петроград походил на огромный портовый город, в который после долгого плавания вернулись все корабли одновременно.
Популярность человека в черном матросском бушлате была так велика, что выбитые революцией из привычной жизненной колеи обыватели, не очень-то разбираясь в тонкостях политической борьбы многочисленных групп и движений, все сводили к простой и понятной формуле:
У большевиков были все основания называть Кронштадт «цитаделью революции».
К 1921 году в стране наметился кризис советской власти. Политика «военного коммунизма», голод и хозяйственная разруха в городах, неурожай на селе вызвали брожение среди рабочих промышленных предприятий. Неспокойно было и среди моряков Балтийского флота – наиболее образованной части вооруженных сил молодого государства. В феврале 1921 года вспыхнул Кронштадтский мятеж, организованный, согласно официальной версии, эсерами, монархистами и меньшевиками.
В те годы революционный хмель еще не выветрился из голов большинства питерского пролетариата. Мало кто верил в то, что кронштадтские моряки не предали идеалов ленинской революции. Да к тому же правда о кронштадтских событиях тщательно скрывалась. Никто просто не знал, что моряки, как и в семнадцатом году, оставались яростными приверженцами советской власти, правда, с весьма принципиальными оговорками, которые были сформулированы в лозунгах 1921 года: «Вся власть советам, а не партиям!» и «Советы без коммунистов!»
Восстание кронштадтского гарнизона было жестоко подавлено. Руководили кровавой расправой Тухачевский, Дыбенко, Ворошилов и другие видные партийные и государственные деятели. Более тысячи человек было убито во время непосредственного подавления; две с половиной тысячи пленных, взятых с оружием в руках, были приговорены к расстрелу; тысячи матросов – незаконно репрессированы, после того как, поверив в амнистию, объявленную советской властью, вернулись на родину из Финляндии, куда бежали после подавления восстания по льду залива.
Сразу же началась поэтизация этой бесчеловечной расправы в официальной литературе. Помните романтические строчки: «Нас водила молодость в сабельный поход, / Нас бросала молодость на кронштадтский лед»? Вместе с тем известна частушка, за распространение которой, возможно, заплачено не одной человеческой жизнью. Во всяком случае, книга, изданная в 1922 году, по самым горячим следам тех событий, была в буквальном смысле слова репрессирована. Ее изъяли из библиотек, и она долгие годы пролежала в спецхране. И только в 1980-х годах она стала доступна широкому читателю. Вот частушка, которую мы отыскали в этом замечательном сборнике:
Это о восставших кронштадтских моряках, многие из которых были отцами и сыновьями петроградских рабочих. Но если эту частушку сравнить с официальной поэзией, то, судя по интонационным нюансам, симпатии фольклора явно на стороне восставших.
По разным приметам, то явным, то едва уловимым, ленинградцы предвоенного 1940 года узнавали или догадывались о надвигавшейся катастрофе. Сохранилась легенда, как накануне войны сотрудники НКВД изо дня в день ходили по старым ленинградским квартирам и, как рассказывают старожилы, с завидным служебным рвением выискивали старые адресные книги и вырывали из них страницы с картами и планами Кронштадта. Только с началом войны стало более или менее понятно, зачем они это делали, хотя все догадывались, что немцам эти карты были известны лучше, чем ленинградцам.
Кронштадту уже тогда отводилась роль, как высокопарно стали выражаться впоследствии, «огневого щита» или «морского бастиона Ленинграда». Здесь были сосредоточены практически все военно-морские силы Балтийского флота, в том числе те корабли, которые в свое время были переведены в Таллин и затем, уже в 1941 году, с большими потерями возвращены обратно. У причальных стенок Кронштадта стояли прославленные линкоры «Марат», «Петропавловск». Гордостью советского флота был линейный корабль «Октябрьская революция», который ленинградцы нежно называли «Октябриной». О многих из этих боевых кораблей слагались легенды, до сих пор считающиеся золотым фондом городского фольклора.
