Одна из этих легенд героическая. Она рассказывает о том, как моряки спасли линкор «Октябрьская революция» от фашистов. Известно, что немцы охотились за этим мощным кораблем. Они пытались разбомбить его с воздуха, но ленинградские зенитчики зорко следили за немецкими самолетами и не подпускали их к «Октябрине». Тогда немецкая подлодка однажды прокралась в самое устье Невы, легла на грунт и «стала поджидать», когда здесь пойдет линкор. Но не тут-то было. Наши моряки не только ее засекли, но и будто бы захватили в плен, вместе со всем экипажем.
Другая легенда скорее напоминает соленый флотский анекдот и относится еще к предвоенному времени. По окончании одного из учений Балтийского флота на линкоре «Марат» на мачте был поднят сигнальный флаг «Хер», что на условном языке флотской флажковой сигнализации означает «Конец учения». После этого линкор лег на курс закончившего учения чуть раньше крейсера «Аврора». Понятно, что в вольном переводе с профессионального языка моряков «лег на курс» значит «пошел следом». Командир учений спустился с ходового мостика и, войдя в каюту командующего учениями, отрапортовал: «Товарищ командующий, “Марат” поднял хер и лег на “Аврору”».
Но вернемся в 1941 год. Все складывалось не так, как задумывалось. Флот оказался запертым в Невской губе и вынужден был выполнять только оборонительные функции. Многие моряки были списаны с кораблей. Из них формировались подразделения морской пехоты, десантных батальонов и тому подобное. Тем не менее значение моряков в истории битвы за Ленинград, прорыва блокады и окончательного ее снятия никогда не умалялось. Кроме известной фразы: «Мы из Кронштадта», которой обозначали себя кронштадтские моряки, в фольклоре сохранилось немало крылатых фраз, воодушевлявших защитников города-героя. По воспоминаниям Александра Фадеева, «Балтийским почерком» в осажденном Ленинграде называлось «все героическое, выдающееся, удивительное и прекрасное», что так или иначе было связано с моряками-балтийцами, будь то секретные операции подводных лодок и катеров в море или лихое соленое остроумие моряков на суше. А того и другого в то страшное время было достаточно. Например, горсть ржаной муки и четыре банки шпрот, размешанные с водой, – дневная порция еды на двадцать человек – называлась «Балтийская баланда», в то время как густо начиненное минами Балтийское море – «Суп с клецками».
Известна и частушка, которую под гармошку распевали во время короткого отдыха сухопутные солдаты в окопах Ленинградского фронта:
Так случилось, что, говоря о комплексе сооружений для защиты Санкт-Петербурга от наводнений, как он официально называется, или о Дамбе, как его окрестили в народе, мы чаще всего думаем не о Петербурге, а о Кронштадте. Это и понятно. Привычный статус островного города, оторванного от Петербурга тридцатью километрами Финского залива, с появлением дамбы приобрел несколько иной смысл. Согласно проекту каменно-земляная дамба свяжет остров Котлин постоянной, хорошо заасфальтированной дорогой как с северным, так и с южным берегом Финского залива, и тогда произойдет неизбежное: менталитет островного Кронштадта сблизится с менталитетом континентального Петербурга.
О том, что в представлении обывателя этот комплекс более важен для Кронштадта, чем для Петербурга, говорит тот факт, что кронштадтцы дамбу уже прозвали «Дорогой жизни», чего не скажешь о петербуржцах. У них для нее более или менее лестных фольклорных названий вообще не нашлось.
Идея возвести дамбу только на первый взгляд может показаться новой. Впервые ее строительство, как средства защиты от разрушительных наводнений, предложил в 1820-х годах известный петербургский инженер-строитель П.П. Базен, автор более тридцати проектов мостов и других гидротехнических сооружений в Петербурге. Проект был отвергнут. Но именно он лег в основу всех без исключения дальнейших разработок, вплоть до нашего времени. В 1933 году по инициативе С.М. Кирова в Ленинградском научно-исследовательском институте коммунального хозяйства такой проект вновь был составлен. И снова отвергнут.
Сохранился анекдот, как об этом проекте докладывали Сталину. «Часто ли бывают в Ленинграде крупные наводнения? – поинтересовался вождь всех времен и народов. – Один раз в сто лет? Тогда у нас еще много времени».
