Сложное и противоречивое отношение петербуржцев к своему городу на протяжении всей его истории пытались выразить многие русские писатели. Карамзин: «Узрим ли мы еще одну блестящую ошибку Петра Великого? Разумею основание новой столицы на северном крае государства, среди зыбей болотных…» Пушкин: «Город пышный, город бедный, дух неволи, стройный вид…» Герцен: «В судьбе Петербурга есть что-то трагическое, мрачное и величественное». Блок: «Петербург – самый страшный, зовущий и молодящий кровь из европейских городов». Бурьянов (автор одного из дореволюционных путеводителей по Петербургу): «Природа ничего не дала ему, искусство все должно было завоевывать».
Эти двойственные чувства отразились и на отношении к имени города. Официальное наименование Санкт-Петербург уже с XVIII века уживалось с более демократическим Петроград. Впервые его так назвал Г. Р. Державин и затем К. Н. Батюшков, К. Ф. Рылеев, Е. А. Баратынский и А. С. Пушкин. Достаточно вспомнить его строки из «Медного всадника»:
С одной стороны – обиходное Петербург (без официальной приставки Санкт-), с другой – не менее обиходное, особенно на рубеже XIX—ХХ веков – Питер. Каждое из названий несло в себе ярко выраженные сословные признаки, о которых с тонкой иронией писал Леонид Борисов в повести «Волшебник из Гель-Гью»: «Был поздний холодный вечер <…> Питеряне в этот час ужинали, петербуржцы сидели в театрах, жители Санкт-Петербурга собирались на балы и рауты». И в любом из этих названий отчетливо звучит имя Петра, а в самом городе все напоминает о нем. Или, как образно писал журнал «Иллюстрация» еще в 1846 году: «В Петербурге куда ни пойдешь, везде встретишься с Петром Великим».
Когда в 1914 году началась война с Германией, совершенно естественным для петербуржцев было переименование столицы в Петроград.
Говоря о Невском проспекте, этой «всеобщей коммуникации Петербурга», мы обычно имеем в виду лишь его часть, от Адмиралтейства до площади Восстания. Далее проспект, несколько изменяя направление, продолжается, сохраняя свое единое название, вплоть до Надвратной церкви при въезде в Александро-Невскую лавру. Эту, менее респектабельную, часть проспекта петербуржцы, с едва заметным оттенком некоторой терпимости к патриархальному равновесию и ветхозаветной устойчивости, привычно называют Старо-Невским. Как возникло это название?
Трассу будущего Невского проспекта начали прокладывать одновременно с разных сторон и строители Адмиралтейства, и монахи Александро-Невского монастыря. Соединиться предполагалось на старой Новгородской дороге в районе будущей Знаменской (ныне Восстания) площади.
К 1718 году дорога к монастырю была в основном закончена. Заинтересованные в прихожанах монастырские служащие постоянно ее благоустраивали, а в 1733 году начали прокладывать другую, более короткую и удобную дорогу по трассе современных Гончарной и Тележной улиц. Ее назвали «вновь проложенной перспективой к Невскому монастырю». А за старым участком в народе укоренилось название «старой перспективы» или проще – Старо-Невского проспекта.
Вплоть до последней трети XIX века Старо-Невский оставался провинциальным предместьем с одноэтажной, редко двухэтажной, деревянной застройкой. На рубеже XIX—ХХ веков началось массовое строительство доходных домов, конторских зданий, промышленных предприятий и общежитий на огромной территории от Александро-Невской лавры до Литовского канала. На Старо-Невском строили такие крупнейшие зодчие Петербурга, как П. Ю. Сюзор (дом № 170), А. Л. Лишневский (дом № 141), А. С. Хренов (дома № 140, 176) и многие другие.
Это была типичная улица капиталистического города. Лишь в конце проспекта чудом сохранились два одноэтажных дома, построенных в конце XVIII века И. Е. Старовым.
Только эти памятники рядовой застройки Петербурга помогают представить характер Старо-Невского проспекта в далеком прошлом.
На заре своего существования Петербург был каторгой, куда ссылали на принудительные работы беглых солдат и крепостных, высылали на постоянное место жительства бродяг, не имеющих родства. Но постепенно он становился центром притяжения такого огромного количества добровольно ищущих заработка, какого не знал ни один город государства. Предложение определялось спросом. Петербургу требовались каменщики и портные, часовщики и кучера, булочники и дворники, чернорабочие и мастеровые, прислуга и просто дворовые люди. Этот постоянный и ненасытный спрос удовлетворялся крестьянами, которых смертельная нужда и необходимость внести оброк гнали с насиженных мест в город.
