Впервые польский поэт Адам Мицкевич, высланный из Польши за участие в молодежном движении, приехал в Россию в 1824 году. В Петербурге ему должны были определить место дальнейшей службы в глубинных районах страны. В ожидании своей участи Мицкевич сближается с Жуковским, Вяземским, Дельвигом и особенно с Пушкиным, которого ценил необыкновенно высоко. Мицкевич надолго оказывается в центре петербургской литературной жизни. Его с удовольствием принимают, с наслаждением слушают его мастерские импровизации, буквально забрасывают переводами его стихов на русский язык. Его признают, вселяют в него надежды и уверенность. Как заметил впоследствии о Мицкевиче в одном из писем своему польскому корреспонденту петербургский поэт Иван Козлов: «Взяли мы его у вас сильным, а возвращаем могучим». Это было похоже на правду. Не закончив университетского курса в Вильно, Мицкевич завершил образование в петербургских салонах.
Но отношение Мицкевича к Петербургу было последовательно отрицательным. В Петербурге он видел столицу государства, поработившего его родину и унизившего его народ. И никакие литературные симпатии не могли изменить этого взгляда:
или:
И хотя Мицкевич хорошо понимал различие между народом и государством, между государством и его правительством, свою неприязнь к Петербургу ему так и не удалось преодолеть. Еще более она углубилась после жестокого подавления польского восстания 1830 года. Наспех прочитанное и неверно понятое пушкинское стихотворение «Клеветникам России» Мицкевич расценил как предательство. В это время он уже жил за границей, оставил литературное творчество и занимался политикой. С Пушкиным он больше не встречался.
Однако на протяжении всей своей жизни Мицкевич сохранил искренне восторженное отношение к великому русскому поэту. Об этом свидетельствуют его воспоминания, в интонациях которых легко уловить благодарность судьбе за то, что она надолго и близко свела его с Пушкиным. В этом контексте легендарный вызов польского поэта Дантесу вполне мог иметь место.
Уже говорилось о постоянных попытках гальванизировать историю взаимоотношений Натальи Николаевны с императором. Все они имели целью как при жизни героев этой русской драмы, так и посмертно опорочить образ Натальи Николаевны, воспетый, к счастью, самим Пушкиным, взвалив на нее всю вину за происходившее и тем самым упростив до уровня мелодрамы глубочайшую суть случившегося. В этом контексте все герои из государственных деятелей вдруг превращались в частных лиц, судьбы которых в равной степени достойны жалости, как и судьба самого Пушкина. И одна только мысль, что такой исход вероятен, заставляет обращаться к любой легенде подобного рода затем, чтобы попытаться отказать ей в праве на истину.
