Да и сама дуэль не обязательно предполагала смертельный исход, хотя, как уже говорилось, Пушкин не исключал этого. Мало ли поединков было у него раньше. На дуэль он шел, чтобы покарать того, кто дерзнул посягнуть на честь его жены, на его честь как Поэта и Человека.
Это одна из позднейших легенд о Пушкине, которую сообщил Вл. Сайтанов, и он же развенчал ее в примечаниях к вересаевской хронике «Пушкин в жизни».
Легенда сошла со страниц публикации специалиста по судебной медицине В. Сафонова, который пытался доказать, что, так как пуговицы на кавалергардском мундире располагались в один ряд и не могли находиться там, куда попала пуля, то отрикошетить она могла только от некоего защитного приспособления, находившегося под мундиром. Уже после того, как легенда, попав на благодатную почву всеобщей заинтересованности, широко и повсеместно распространилась, ее решительно опровергли пушкинисты. Они утверждали, что «нет никаких оснований полагать, что на Дантесе было надето какое-то пулезащитное устройство». Действительно, ко времени описываемых событий прошло уже два века, как кольчуги вышли из употребления, никаких пуленепробиваемых жилетов в России не существовало, да и надеть его под плотно пригнанный гвардейский мундир было бы просто невозможно. Что же касается пуговиц, то на зимнем кавалергардском мундире они располагались не в один, как полагал Сафонов, а в два ряда, и та, что спасла жизнь убийце Пушкина, была на соответствующем месте.
И, наконец, самое главное. Обычаи и нравы первой половины XIX века, кодекс офицерской чести, дворянский этикет, позор разоблачения, страх быть подвергнутым остракизму и изгнанным из общества исключали всякое плутовство в дуэльных делах. Правила дуэли соблюдались исключительно добросовестно и честно.
На предсказуемость или непредсказуемость рокового исхода в условиях XIX века более влияли преддуэльные, нежели дуэльные обстоятельства. В деле Пушкина именно так и случилось.
Такая знакомая российская ситуация – во всем виноваты иностранцы. Дантес, у которого было три отечества: Франция – по рождению, Голландия – по приемному отцу и Россия – по месту службы; голландский посланник Геккерн; лейб-медик Николая I немец Арендт в глазах народа были тайными исполнителями хорошо организованного заговора. Даже фамилия секунданта Пушкина – Данзас – могла вызывать подозрение. Доктор Станислав Моравский вспоминает, что «все население Петербурга, а в особенности чернь и мужичье, волнуясь, как в конвульсиях, страстно жаждала отомстить Дантесу… расправиться даже с хирургами, которые лечили Пушкина».
Они были недалеки от истины. Заговор против поэта был. Только «черни» и «мужичью» было невдомек, что для этого вовсе не нужна была заграница. Достаточно было своих доморощенных великосветских негодяев и высокородных подонков. Волею провидения иностранцы – Дантес и Геккерн – оказались исполнителями их преступной воли.
