– Знаете, дикие племена по-разному прощаются с мертвецами, но одно у них общее, – сказала Вера доктору, который приютился с ней за березой. – Уход члена общины – знаковое событие для остальных, иногда это многодневный праздник, иногда горевание, иногда и то и другое, но никогда так поспешно и небрежно туземцы своих мертвых не хоронят.
– Очень странно, – согласился Авдеев. – Еще не так жарко, и к тому же есть средства сохранить тело. Вполне могли бы дождаться приезда родителей.
– Говорят, на скорых похоронах настоял семейный доктор, который, кстати, был в церкви, а потом уехал, – заметила Вера. – Удивительно, конечно, такое рвение к православным обрядам у врача. Я думала, вы все поголовно атеисты.
– Профессия способствует, – заметил доктор. – Но в любом случае без распоряжения родителей ее не стали бы хоронить.
– Что Малютин вам рассказал вчера?
– Ничего существенного, – пожал плечами Авдеев. – Пару случаев из практики, пошлый анекдот. Держался он отстраненно, я бы сказал, даже настороженно. Посоветовал, кстати, подвергнуть вас процедуре лечения электрошоком.
– Это не поможет, я у папеньки в шесть лет стащила аккумуляторную батарею в мастерской и лизнула клеммы… – рассеянно пробормотала Вера, выглядывая из-за березы. – С тех пор все и покатилось. Видите вон ту женщину? В этой дурацкой траурной шляпке десятилетней давности? Это Елизавета, экономка.
Доктор взглянул на низенькую полную женщину лет сорока с пухлым лицом и вздернутым поросячьим носом.
– А рядом кучер Мещерских, Зосима, – продолжала Вера, указывая на мужчину лет сорока пяти в кафтане, какие обычно носят небогатые провинциальные купцы. На голове у Зосимы торчал, как черный гнилой пень, старый господский цилиндр. Видимо, Зосима счел его подходящим для траурного события.
– Полагаю, они могут немало рассказать о жизни Оли Мещерской в последние месяцы. Родители, очевидно, уделяли бедняжке не слишком много внимания. А вон рядом, смотрите, женщина – маленькая, вся в черном. Зонтик у нее черный. Плачет в платочек. Ну такая, мышка в летах.
Доктор видел.
– Это классная дама Оли Мещерской, – с удовольствием заключила Вера. – Маргарита Смолянская. Все тут, голубчики. Кроме Малютина, он простился с Олей в церкви. Лицемер. А рядом, с таким длинным унылым лицом, на маринованный огурец похоже, мужчину видите? Это главный бухгалтер банка Мещерского.
– То есть вы смотрины устроили?
– Все, кто пришел к ее могиле, – подозреваемые.
– Господи, да в чем? – изумился доктор. – Вы же сами все видели! Нет сомнений в том, кто убил Олю! Убийца – Семенов, он пойман и ничего не отрицает.
– Видела, как и весь вокзал, – подтвердила Вера. – Вопрос только в том, что именно. Убийство? Самоубийство, замаскированное под убийство? Или нечто иное?
Вениамин Петрович покачал головой.
– Нет, нет, дорогая, вы меня в свою паутину не заманите, нет уж! – Он решительно сунул руки в карманы пиджака. – Вы меня за этим притащили сюда?
– Ну, Веня, может же быть мне просто скучно. Или я боюсь покойников.
Последнее предположение доктора окончательно возмутило. Он пробормотал нечто неопределенное, но выражающее сомнение в том, что Вере Федоровне хоть когда-нибудь может быть скучно. «Скорее, – предполагал доктор, – у нее опять зреет какой-то хитроумный план, в котором требуется мое участие». Но Вера в ответ неожиданно улыбнулась так слабо и беспомощно, что доктор, который был готов к ее обычной иронии и язвительности, растерялся.
– Вера Федоровна, а как ваше…
Она прервала его жестом. Опускали гроб. Четверо мужиков, сноровисто перебирая руками, опускали на веревках гроб. Влажная земля осыпалась с глинистых краев могилы. Священник сказал несколько фраз тихо, так, что они не долетели до них, люди начали прощаться. Вот Елизавета подошла, пошатнулась, захватила горсть земли слабой рукой и бросила вниз. Следом Зосима, а затем остальные домочадцы. Последней подошла классная дама, на краю она пошатнулась, словно ее потянуло вниз, уронила горсть земли и отошла.
– И вот это любопытно, – заметила Вера, указывая на двух девушек-гимназисток, которые тоже выглядывали из-за дерева. В легких коричневых пальто, закутанные в платки, они почти сливались с общим фоном. Ближе подойти они не могли, опасаясь встречи с классной дамой. – Барышни прогуливают.
Доктор пожал плечами.
– Подруги, вероятно.
– Все это очень грустно, – заключила Вера. – Из родных только прислуга и врач-растлитель.
Когда прощание закончилось, мужики взялись за лопаты и принялись закапывать. Работали они быстро и слаженно, сбросили чуйки и, оставшись в поддевках, махали лопатами в четыре руки. Потом старший отошел, присел на покосившееся гранитное надгробие, свернул самокрутку и принялся командовать остальными, которые ставили большой дубовый крест.
