В гимназии царило нездоровое оживление. Девочки, которых она встречала, провожали ее любопытными взглядами, по углам перешептывались, где-то за зеленой стеной зимнего сада даже плакали. Ей показалось, что она пару раз услышала фамилию Мещерской. Кажется, Олю здесь любили.
Вера на мгновение остановилась в широком, сияющем натертым паркетом коридоре, посмотрела на огромные окна – в каждое будто вставлен кусок пронзительного апрельского неба, – и ей почудилось, что в дальнем конце коридора мелькнуло сатиновое платье Оли Мещерской. Шелест, шорох, шепот, и синие губы ее беззвучно смеются, и чулок сбился, и румянец на бледных щеках – вот же они, протяни руку и коснись.
На стенах, выписанные аккуратным каллиграфическим почерком, располагались цитаты великих педагогов. Вера миновала бюст Аристотеля, постучалась, дождалась ответа и вошла. Кабинет начальницы был необыкновенно чистый и большой. Морозы давно отступили, но дров в гимназии не жалели и от блестящей голландки тянуло теплом. Обстановка была примерно как в директорском кабинете на Бестужевских курсах, и Вера ощутила слабое приятное прикосновение ностальгии.
Высокие книжные шкафы вдоль стены – она привычно пробежала по полкам взглядом и с удовлетворением выхватила имена Монтессори, Ушинского, Песталоцци. На столе «Журнал министерства народного просвещения», «Педагогический вестник» и, вот уж удивительно, толстовское «Свободное образование». В ногу со временем идет начальница.
Вера смотрела на молочный пробор в аккуратно гофрированных волосах начальницы и думала, как он рифмуется со свежестью ландышей на письменном столе. На стене, над столом, во весь рост стоял государь-император в парадном мундире среди какой-то блистательной залы. Начальница подняла глаза от вязания. Она траура не носила, мельком заметила Вера.
Татьяна Михайловна, родная сестра доктора Малютина, слушала ее рассказ доброжелательно и рассеянно, пока Вера, комкая платочек и вздыхая, говорила о воображаемой дочке Ксении, о делах и прожектах мужа и планах на будущее.
– Боюсь, ничем не смогу помочь, – пожала она плечами. – Учебный год подходит к концу, и зачислить вашу дочь мы могли бы только в следующем году. Однако конкурс у нас десять человек на место, и я, право, не знаю, насколько ваша дочь сможет…
Вера тут же упомянула, что они, конечно, готовы поддержать гимназию и вообще товарищество Авдеева никогда на нужды образования и науки не скупилось, что вызвало благожелательный кивок начальницы. Она пообещала сделать все, что в ее силах, как только Вера напишет заявление и принесет документы.
– Вот только меня одно тревожит, – добавила Вера, поднявшись с мягкого гамбсовского полукресла и встряхивая перчатками. – Недавнее трагическое происшествие… На вокзале.
Спицы в руках начальницы остановились. Затем Татьяна Михайловна медленно накинула петлю.
– Какое происшествие?
– Убийство! – всплеснула руками Вера. – Девочка! Совсем юная! Ее застрелили средь бела дня. Кажется, она была ученицей вашей гимназии. Как же ее звали… Оля… Оля…
– Оля Мещерская, – подтвердила начальница. – Ужасная трагедия. Но что же поделать…
Она подняла на Веру темные глаза.
– Я хорошо ее знала. Не раз она сидела на вашем месте, не раз мы с ней говорили о ее поведении. Сколько раз она заливалась слезами, сколько раз просила ее простить. Ах, Оля, Оля…
Начальница покачала головой. Легко выпрямилась, обвела взглядом кабинет. В голосе ее зазвучала гордость.
– Поверьте, Вера Федоровна, мы очень много внимания уделяем и нравственности, и нормам морали в нашей гимназии. Любой, любой в Северске вам подтвердит, что Немигайловская гимназия – это знак качества, знак подлинного достоинства и чистоты. Никогда наши выпускницы и ученицы не давали повода себя обсуждать. И то, что случилось, легло тяжелым бременем на всех нас. Для всех нас это большое горе и удар.
Она вздохнула, спицы блеснули и чуть слышно звякнули друг о друга.
– Я понимаю, что так говорить непедагогично, но… бывают такие натуры, какие уже не спасти, как ни старайся. Они словно с самого рождения летят к своему ужасному концу. Как бабочки на огонь. Это так печально.
Вера даже не нашлась, что ответить – оригинальный педагогический подход начальницы ее ошеломил. Вот тебе и передовые идеи, вот тебе и новое воспитание, вот тебе и Песталоцци с Монтессори. Агнцев направо, козлищ налево.
– Да, но…
– Приносите документы, Вера Федоровна, мы будем рады, – начальница опустила глаза к вязанию, давая понять, что разговор окончен.
Вера спустилась по лестнице быстрым шагом. Вышла на крыльцо, взмахнула перчатками, увлекая за собой доктора, который уже о чем-то говорил с дворником. Пошла по влажной мостовой.
Ее никак не оставляли тихий стук спиц и шорох пряжи в большом и чистом кабинете. Казалось, что смерть Оли вообще ничего не значила, словно маленькая прореха, которую можно легко закрыть лишней петлей. Вера не хотела признавать, но она была зла.
– И что же вы узнали? – спросил доктор, когда пойманные дрожки запрыгали по крупным камням.
