В части Веру опять не заметили – на сей раз посреди присутствия кружился хоровод расшитых юбок, алых рубах, звон монист и блеск смоляных кудрей. Городовые притащили трех цыганок, которых занесли в Северск ветер странствий и безденежье, и тщетно пытались обуздать вольную ромскую натуру. Вдоль стены топтались двое кучерявых молодцев, перебирая струны гитар. Для полноты картины не хватало медведя. Кряжистый красномордый полицейский, рыжий и лохматый, держащий одну из цыганок, совсем юную, мог бы его заменить. Та рвалась из его рук, оголяя плечи, как Свобода на полотне Делакруа, – впрочем, не до такой степени откровенно.
Вера проскользнула в уголовную, когда одна цыганка уже гадала чиновнику за столом, а вторая мела широкими рукавами по столам и с тех, как по волшебству, пропадали чернильницы, перья, часы и полезные мелкие предметы. Но никто этого не замечал, потому что голоса у дев звенели, гитары пели, и зубы их были похожи на жемчуг, а губы – на татарские помидоры.
Дверь была распахнута, Ремезов, вечный труженик, опять корпел над бумагами.
– Да закрывайте дверь! – рявкнул он, не поднимая глаз. – Епифанцев, что там за табор у вас?!
– Платон Сергеевич, здравствуйте. – Вера постучалась в дверной косяк. Следователь поднял взгляд. На лице его отразилось некоторое смятение.
– А! Это вы…
– Вера Федоровна.
– Да, Вера Федоровна. Да. Любительница мертвых. Антропософ!
– Антрополог.
– Да, я так и сказал. Чем обязан? Опять будете просить осмотреть тело? Так похоронили Мещерскую сегодня, слава богу.
– Я знаю, была на кладбище. Я бы хотела поговорить с Семеновым.
Следователь откинулся на стуле, потер висок. Открыл черный портсигар – тонкая позолота, восточный пейзаж, пагода и гора, мельком отметила Вера. Военный портсигар.
– Новый поворот, – усмехнулся он, выпуская дым в усы. – И с чего я должен вас допускать к преступнику? К убийце?!
– Во-первых, потому что предметом моих научных изысканий является в том числе и психология преступников. – Вера, не дожидаясь приглашения, присела на стул. – А во-вторых…
Она положила на стол книжечку в сафьяновом переплете.
– Что это? – Ремезов лениво покосился. – Ваша докторская о любви к мертвым?
– Дневник Оли Мещерской.
Платон Сергеевич нахмурился, взял книжечку. Пролистал. Прочел несколько записей, закашлялся и отложил дневник в сторону. Постучал пальцами по столу, не глядя на Веру.
– И откуда, позвольте спросить, он у вас?
– Нашла на месте преступления, на вокзале. Принесла вам, когда осознала важность улики.
– И когда же вы ее, хм, осознали?
– Совсем недавно, – искренне призналась Вера. – Поняла, что вы просто обязаны прочесть его. Возможно, он все меняет. В этом деле.
Следователь с сомнением посмотрел на зеленую книжечку.
– Я вас разочарую, но это только в брошюрках про пинкертонов зловещие тайны в дневнике могут перевернуть ход расследования. В жизни все гораздо скучнее. Что бы там ни было написано, это не меняет сути дела. Семенов пойман с поличным. Он сознался. Не вижу смысла в вашем с ним разговоре, у нас все-таки уголовная часть, а не зоосад для злодеев. И показывать его скучающим дамам я не намерен, это унизительно, он боевой офицер все-таки.
Не так начала, подумала Вера, Ремезов уже был готов отказать, как только меня увидел. А ведь расстались они хорошо. Что же случилось? Догадался, что она добавила в чай снотворное? Нет, тогда бы он ее на месте задержал. Или Рагин рассказал о ее визите? Да ну, он же был в стельку, допился до елкина.
Вера решила переменить тактику. Она сняла шляпку, поправила волосы, не без удовольствия наблюдая за взглядом следователя. Обольщать Платона Сергеевича она не собиралась, однако же мужское внимание все равно приятно.
«Вот же удивительно, – подумала Вера, – как над нами властна наша биология. Мужи полны жара, жены полны прохлады, все вещи стремятся к равновесию, а мне надо повидать убийцу».
– Как ваше самочувствие?
Ремезов оживился.
– Вот за чай ваш спасибо, от всего сердца. Все как рукой сняло! Уже второй день чувствую себя великолепно! Правда, проспал до вечера, не очень удобно.
– Это первичная реакция на чай, больше сонливости не будет. – Вера улыбнулась, открыла саквояж и выложила матерчатый мешочек.
– Заваривайте и пейте раз в день, по утрам, – посоветовала она. – До конца сезона активного цветения. То есть до июня.
Платон Сергеевич энергично постучал пальцами, подвигал усами, прокашлялся. Вера с интересом наблюдала, как благодарность сражается внутри следователя со служебным долгом.
