– Да нет, он там кралю привел, – «Фарлаф» прищурился, довольно провел по пузу. – Ай молодец! Поделись, Остапенко!
Юноша покраснел, подбежал и стукнул рукоятью палаша по железу.
– А ну заткнулись там! – прикрикнул он. – Шваль! Ну зачем же вы, – с упреком обратился он к Вере. – Сказал же, вам сюда! – Он кивнул в сторону дальней камеры.
Семенов на нее не обратил внимания. Он лежал, повернувшись к стене, скорчившийся и совсем крохотный, как потерявшийся ребенок.
– Иван Федорович, это, к вам дама пришла, – Остапенко наклонился, потряс за плечо. – Она…
Он растерянно посмотрел на Веру.
– Дальше я сама, можете за дверью постоять.
– Так как же…
– Идите-идите, ничего страшного не будет, я могу за себя постоять.
– Да нет же, он же убивец, – упирался Остапенко. – Как я вас с ним оставлю?
– Господи, да ничего он мне не сделает! – разозлилась Вера. – Я сестра его!
– Как сестра? – оторопел стражник. – Какая сестра…
– По батюшке, Федор Степановичу, последние десять лет в Париже провела, сразу приехала, как узнала, – скороговоркой пробормотала Вера и почти силой вытолкнула Остапенко. – За дверью постойте! Имейте уважение!
– Да я имею… – Дверь перед его лицом захлопнулась. – Вот ведь барыня…
Вера выдохнула, повернулась и увидела, что Семенов сидит на кровати, не сводя с нее тусклых глаз. Спутанные грязные волосы падали на лицо.
– Папу моего звали Федор Ефимович, – сказал офицер. – Не знал, что он дочку на стороне прижил. Кто вы? Что вам надо?
Вера прошлась по камере, оценивая его состояние. Семенов не отводил от нее взгляд. А только что лежал лицом к стене. Нет, не так он прост, «убивец».
– Меня зовут Вера. Вера Федоровна Остроумова. И я здесь из-за Оли Мещерской.
Вера прислонилась к стене напротив кровати. Страха она, разумеется, не испытывала, потому что он не будет бросаться на нее, она в этом уверена. Ну и, конечно, потому что у нее при себе два стилета.
– Я прочла ее дневник.
Семенов вздрогнул, отвел взгляд.
– Тогда вы все сами знаете. Она не любила меня.
– Не думаю, что она вообще искала любви. Скорее спасения.
– Спасения?! – Семенов вскинул голову. – От чего?!
– От самой себя, – Вера прошлась по камере. – Почему она была на вокзале? Провожала вас?
– Мы хотели уехать вместе… – Семенов обхватил голову руками. – Из этого города, от всех этих людей. Я любил ее, больше жизни любил. Вы мне верите?
– Верю, – сказала Вера.
– Хорошо. Остальные не верят. Смеются. Баба, мол, с ума свела. А какая она баба, она как снежинка, как птичка. Я ее на руках носил. Я волосики сдувал. Я…
Семенов замолчал, закрыл руками лицо. Плечи его сотрясались. Вера неслышно приблизилась, точно так же, как приближался ее учитель, старый Аурэльо, когда показывал охоту на тапира. Склонилась над ним.
– Почему же вы ее застрелили? – шепотом спросила она.
Иван Федорович отнял руки от лица, уставился измученными глазами, полными слез.
– Я… не знаю. Меня как толкнуло изнутри, как будто граната внутри взорвалась. У меня такое иногда бывало, после контузии, накатывает, и я не помню, что потом. Доктор Малютин мне капли выписывал, говорил, что все пройдет, только покой нужен.
– Малютин? Вы у него наблюдались? Рецепт у вас есть? Что он вам давал?
– В вещах, забрали все, – Семенов пожал плечами. – Зачем он вам? Они успокоительные, я их в аптеке Келлера брал. Валериана и лаванда.
– А еще что Малютин делал?
– Разные процедуры. Притирания, массаж шеи.
– Гипноз?
На лице Семенова отразилось недоумение.
– Нет, с чего бы… О чем вообще… Кто вы такая?
– Врач, – выпрямилась Вера. – Исследую душевные болезни. Ваш случай очень показателен. Спасибо, Иван Федорович.
Она вышла. Остапенко загремел замками. В соседней камере загоготали и отпустили пару соленых шуточек. Вера в бразильских портах слышала и не такое, так что и бровью не повела, а вот Остапенко побагровел.
– Вы уж простите, – сказал он. – Шелупонь эта за языком не следит, чешет что попало.
– За что они тут?
– Да за ерунду! В ресторане драку устроили. Шулера, етить, – Остапенко шмыгнул носом, хотел плюнуть, но сдержался. – Денек помаринуются, вечером метлу в руки – и пусть мостовую метут. А потом на все четыре стороны.
– Они же шулеры?
Остапенко пожал плечами.
– Дак никто не заявляет ничего, все у них схвачено. У них там, на левом берегу, говорят, целый притон. Как же их ресторан называется, «Наяда», что ли?
Вера вежливо кивнула, принимая к сведению. Она думала над словами Семенова. Мог ли Малютин подтолкнуть его к убийству Мещерской? Вполне. Однако зачем это ему?
Допустим, Оля грозила раскрыть всему Северску глаза на моральный облик доктора Малютина – по крайней мере, ее зимний разговор с начальницей гимназии косвенно об этом говорит. Но убивать из-за этого? Кому поверят – вздорной ветреной девчонке или почтенному доктору, у которого в пациентах все уважаемые люди города? Тут и гадать нечего.
Нет, так просто этот ребус она не решит.
