– Тогда следователь из столицы? Нет, женщин же не берут в следователи. – Глаза блондинки вспыхнули. – Вы частный детектив? Верно ведь? Я угадала?! Как в «Сезоне отравленных зонтов»? Или в «Оккультисте»? Женщина-детектив!
– Ну…
– Признайтесь, вы расследуете это убийство? – подключилась полненькая.
– Так, барышни, давайте познакомимся! – Вера, ошеломленная натиском юных дев, вернула инициативу. – Меня зовут Вера Федоровна. Я просто интересуюсь этим делом. Сама по себе, в частном порядке.
Блондинку звали Татьяна, брюнетку – Лиля, и они ей решительно не верили. Вера вздохнула и пошла по проверенному порочному пути.
– Хорошо. Я не хотела говорить, но вы очень настойчивы. Я сестра офицера Семенова. Сводная. По отцу.
Глаза у девушек округлились.
– Сами понимаете, признаваться в этом не очень хочется после того, что Ванечка… то есть Иван совершил. Ужас просто. Как подумаю, кровь стынет.
Вера вытащила платок и мимоходом заметила, что его следовало бы поменять еще вчера.
– Так значит, вы ищете, как бы оправдать своего брата? – Таня поднялась со скамейки. – Тогда нам не о чем говорить…
– Нет-нет, что вы! – Вера в волнении схватила их за руки. – Какое уж тут оправдание, если весь вокзал видел, как он бедную Олю застрелил. Я просто хочу понять…
Она вновь схватилась за платочек и рассказала, какой Ваня был задорный и чувствительный мальчик, читал про рыцаря Айвено Вальтер Скотта и любил сказки Пушкина, а затем она уехала в Париж, и они долго не общались. А после Мукдена он так поменялся – она и подумать не могла, что Ваня так влюбится. И теперь она не хочет ничего, кроме как понять, что же за человек была Оля Мещерская, почему он так потерял от нее голову.
Лиля вздохнула, села и притянула Таню обратно.
– Она была удивительная, – сказала Лиля. – Как будто не отсюда. Как ангел… нет, не так. Как дева с горних высот. Вы читали Блока? «Она цвела за дальними горами. Она течет в ряду иных светил…»
Вера кивнула. Убрала платочек – нет, не время играть чувствительную старшую сестру.
– И отрывки неведомых слов, словно отклики прежних миров, где жила ты и, бледная, шла, под ресницами сумрак тая, – процитировала она.
Таня вскочила – теперь она смотрела на Веру почти с обожанием, с трепетом.
– Да, именно так, – задыхаясь, начала она. – Удивительно, что вы это понимаете, то есть удивительно, что именно вы среди всех, всех в этом городе. Этот город, он всех душит, понимаете…
Вера оглянулась. В луже купались воробьи, по Шуйце плыла баржа с песком, коровы мычали на том берегу. Рыбак выхватил из воды рыбу, и та блистала и изгибалась, трепеща живым серебром и перламутром.
– Понимаю, – кивнула она. Чего уж тут не понять – в пятнадцать мир кажется тюрьмой и клеткой, полной несправедливости и нелепых взрослых правил. Долгий путь, подумала она, придется пройти долгий путь, чтобы выбраться из этой паутины, и сил на это надо много. Не все выбираются.
– Расскажите про Олю, – попросила она.
И девушки рассказали.
Вениамин Петрович дремал в кресле, укрывшись «Северским вестником». Время ужина минуло – Вера, кстати, на нем и не появилась, – «Вестник психологии» он проштудировал и теперь вот отдыхал после рюмки хереса. Ехать в клуб и продолжать знакомство с Малютиным он не желал, потому что и в Москве он по клубам был не ходок. Вот с приятелями в театр или оперу – другое дело, или на скачки. Но что здесь смотреть? Выступление заезжего фокусника-итальянца в городском саду? Очередную дурную постановку Островского в местном театре?
Да и Малютин не вызывал у него никаких приятных чувств – поначалу он отнесся к нему настороженно, Авдеев даже сказал бы, что испуганно, словно его появление могло как-то ухудшить его дела. Потом, когда понял, что он не намерен открывать здесь практику, расслабился, начал вести себя, как старший товарищ, выяснять, много ли у него денег, а после третьей рюмки – настойчиво предлагать вложиться в какое-то местное предприятие, «со стопроцентной гарантией прибыли».
Нет уж, довольно с него местного общества. Да и потакать навязчивым желаниям пациентки – не та стратегия лечения, которой Авдеев придерживался. И где ее черти носят, уже восьмой час!
Доктор раздраженно отбросил газету, поднялся. В зале давно никого не было, за окнами зажглись фонари, заливая мостовую неприятным электрическим светом, по улицам медленно катились коляски, подманивая клиентов, и шел мимо в обилии праздный северский пешеход, скупой на копейку.
