– Натурально, руками цап-царап по стенам, потом на люстру, как обезьяна. Не здесь, нет, была у меня практика на селе, в Карпатах, в молодости. Но и здесь бывали случаи, да. Например, был случай нервной горячки, когда человек две недели не спал.
– Быть не может.
– Богом клянусь, глаз не сомкнул, ни минуты покоя не было целых две недели. Сильнейшее нервное возбуждение, военный синдром. На него даже снотворное не действовало. Ни-че-го! Ни ледяные ванны, ни связывание, ни обертывание в мокрые простыни. Только опий давал облегчение, но потом все снова возвращалось.
– Как же вы его вылечили?
Малютин развел руками.
– Сам-с переключился! Сам. Удивительный феномен этот Семенов, конечно.
– Вы сказали, Семенов?
Алексей Михайлович замешкался, полез в портсигар, прикурил еще одну.
– Кто сказал? – посмотрел он с недоумением.
– Вы сказали, что у вас был пациент, две недели не спал. Семенов.
Доктор пожал плечами.
– Черт его знает. Разве всех запомнишь? Знаете что, Вениамин Петрович, а поехали на левый берег? Я там такие места знаю, клянусь, не пожалеете! Там такие богини! Евтерпы! Терпсихоры! Феи и наяды! Не пожалеете!
Авдеев с трудом отговорился от столь щедрого предложения – мол, завтра сложный день и надо готовиться сами знаете к чему. Малютин на удивление легко согласился и, кажется, решился ехать сам. А что до их уговора, то пусть Вениамин Петрович пришлет посыльного по этому адресу, там у него кабинет, завтра он принимает с двух до шести. И все они устроят в лучшем виде. Если дело безотлагательное, то у него есть отдельная комната, где они могут больную на время запереть, там все оборудовано. Все-таки у него лучшая практика в городе.
На том и расстались. Малютин, напевая арию из «Летучей мыши», укатил к своим наядам на тот берег Шуйцы, а Веня, чувствуя легкую дурноту, поехал в «Гранд».
Чувства были премерзкие – будто он в грязи не только извалялся, но и наелся ее. Когда вернулся в гостиницу, коридорный, которого он уже прикормил рублями, как карпа хлебными крошками, подскочил и взволнованно зашептал:
– Два часа назад как заходил этот самый мастеровой, который утром был, я его, конечно, прогнал, потому как время позднее уже, нечего ему по гостинице шастать. Если дело какое есть, так ты скажи, я записку снесу, шататься не след тут. А госпожа Остроумова не приходила, нет-с.
Авдеев, движимый дурными предчувствиями, поднялся на третий этаж, постучался в номер. Услышал слабое «входите», и с сердца у него свалился целый горный хребет. Окно было распахнуто, ветер ворошил шторы, лампы были погашены. Доктор потянулся к выключателю.
– Не зажигайте свет, – попросила Вера. – Глаза режет. Идите сюда, на кресло.
Она сидела на кровати, закутавшись в одеяло, как сова, – только глаза блестели в лунном свете. Луна сегодня была щедрая, жирная, каталась, как ведьма, на хребтах домов. Волосы у Веры были распущены, вещи валялись на полу.
Вениамин Петрович первым делом сначала закрыл окно – вернее, попытался. Щеколда была выбита сильным ударом снаружи.
– Этот дурак коридорный меня не пускал, – пожала плечами она в ответ на безмолвный вопрос доктора. – Пришлось лезть по дереву, по карнизу. Хорошо, щеколды хлипкие. Надо было сунуть ему денег, но я как-то растерялась…
– Вы? Растерялись? – не поверил Авдеев, подвигая кресло и садясь рядом. Он осторожно взял ее прохладное запястье, проверил пульс. Замедленный. Щелкнул зажигалкой, освещая лицо, и поразился ширине зрачков.
– Вы ничего сегодня не употребляли?
– Только водку.
– Водку?! – ужаснулся доктор. – И сколько?
– Стопки три. Да вы и сами не без греха, Веня, я же слышу запах.
– Нет, я имел в виду ваши туземные снадобья. Вы их употребляли?
Вера покачала головой.
– Так и думал, что вы переоделись рабочим, – сказал Авдеев. – Как тогда, в Берлине. Но зачем?
– Как и тогда, Веня, по той же причине. Есть места, где себя свободно может чувствовать только мужчина, причем определенного сословия. Я была в трактире для извозчиков, на Буяновой горке, если вам интересно. Не кривитесь так, там довольно мило. Беседовала с кучером Мещерских, Зосимой. Выяснила, что Мещерский и Малютин часто ездили на левый берег Шуйцы.
– Меня он туда сегодня звал, – сказал Авдеев. – В бордель.
– Там что-то еще… – пробормотала Вера. – Так значит, вы встречались с Малютиным!
Она встряхнулась, в глазах появился блеск.
– Встречался. Хотел вас силой увезти в Москву. Просил у него знакомых санитаров.
Вера откинула волосы назад, посмотрела с интересом.
– И почему передумали?
– Я еще не передумал, – заметил Авдеев. – Но он упомянул, что к нему обращался Семенов и что он был в необычайном нервном возбуждении. Таком, что нельзя было снять никакими лекарствами. В том числе и гипноз не помог.
– Военный невроз, – сказала Вера. – И вы подумали, что я могу быть права?
– Скорее, что здесь слишком много совпадений.
– И Олю Мещерскую Малютин лечил.
Авдеев кивнул.
– Кажется, он упоминал о ней. Не называл имени, но говорил о девушке, страдающей лунатизмом. Полагаю, он не хочет, чтобы ее сейчас связывали с ним, все-таки убийство всколыхнуло весь город.
Вера долго не отвечала.
