Вера подозвала официанта, расплатилась и поднялась, шурша юбкой.
– Ну так что же, поедем дальше?
– А теперь куда? – Авдеев был морально готов, что она решит нанести визит полицмейстеру, судье или поставит на уши всю городскую управу. Или, наоборот, соберется наведаться на Вшивую горку, нырнуть на дно, вложить персты в самые язвы города.
– У нас еще есть время до двух часов, – Вера подхватила его под руку и повлекла на улицу. – Пора поговорить с классной дамой Оли Мещерской.
Маргарита Сергеевна Смолянская, как объясняла Вера по дороге, слишком долго избегала ее внимания, но теперь им пора пообщаться. Как раз время прогулки, и они могут застать ее во дворе гимназии.
– Да с чего вы взяли, что она что-то знает? – слабо отбивался доктор, хотя и сам не верил в свои возражения, ведь Маргарита пришла на похороны Оли, тогда как остальным, очевидно, было запрещено туда являться. Недаром никого не было, кроме двух подруг Оли, которые сбежали с уроков.
– Рифма, рифма, доктор, я вчера говорила о том, что жизни переплетаются и перекликаются между собой. Все связано, даже если не связано, Вениамин Петрович. Если бы вы хоть раз попробовали отвар из лозы духов, вы бы меня поняли.
– Вот уж увольте.
– Ну тогда хотя бы
– Вера Федоровна, спасибо, я поберегу психику от подобных экспериментов.
– Да шучу я, Веня, вы серьезны сегодня до ужаса. Как, впрочем, и всегда.
– Зато вы веселы.
– Да, – признала Вера. – Что-то сдвинулось, что-то задрожало… Если достаточно долго дергать за нити, по ним прибежит паук. Или Минотавр.
Она привстала в коляске, пристально поглядела назад.
– Помяни черта. Один из наших преследователей едет за нами, – сказала она. – Опасаются, что мы не приедем вечером.
Авдеев повернулся – и верно: за ними в отдалении тащилась потрепанная коляска с понурой, мышиного цвета лошадью. Довольно далеко – пассажира не разглядеть. Это мог быть кто угодно, в том числе и один из тех посетителей. Или плод воображения Веры – она с равным успехом продуцировала гипотезы, примеряла маски и гонялась за невидимым. Если палить во все стороны, рано или поздно во что-нибудь попадешь.
– Ну хорошо, есть некоторые странности в происходящем, – признал доктор. – Но это ничего пока не доказывает.
Он сделал небольшую паузу и бросил быстрый взгляд на Веру.
– Скажите честно – это вы их наняли?
Остроумова только руками развела и рассмеялась.
– Чтобы вас убедить? Если бы мне хотелось вас мистифицировать, вы бы даже не заметили этого, Веня, поверьте, вы бы все принимали за чистую монету.
– Подозрение может быть частью мистификации, – не сдавался доктор. – Вы намеренно допускаете ошибки, чтобы я вас заподозрил в имитации заговора, чтобы отвлечь меня от вашей подлинной цели, которая скрыта намного глубже.
Вера озабоченно поглядела на него, сняла перчатку и дотронулась до лба. Авдеев, ошеломленный прикосновением ее прохладной ладони, замолчал, прекратил развивать свою гипотезу.
– Веня, вам вредно засиживаться в клубе. Этот Малютин мало того что пьяница, так и вас спаивает, и курит премерзкие сигары. Вам надо больше спать.
Веня отнял ладонь от лба, с отчаянием сжал ее, машинально фиксируя пульс – размеренный и спокойный.
– Умоляю, зачем мы едем к классной даме? Здесь нечего расследовать, Олю убили в порыве безумия. Когда же вы это осознаете и оставите ее в покое?
Вера вздохнула и терпеливо повторила как маленькому ребенку:
– Чтобы поговорить о Мещерской, конечно. Мы, кстати, снова муж и жена, помните? Дочка Ксения десяти лет, производство бинтов, новое дело в Северске, вы за этим, кстати, к Келлеру и заходили. Заходили, заходили, не отпирайтесь, в случае опасности вы всегда хватаетесь за свой саквояж с лекарствами.
Авдеев отпустил ее руку. Отступать глупо, стоит держаться ее нелепого пари – дотянуть до середины дня, зафиксировать ее поражение и потом поехать паковать вещи в «Гранд». Пока они тряслись в дрожках, он успел передумать. Совершенно неважно, подкупила Вера этих субъектов в ресторане или они и правда принимают ее за сестру убийцы, – к Вере Остроумовой вся эта история не имела никакого отношения. Они едут в Москву, и точка.
Маргариту Сергеевну они застали в гимназическом саду, в тени высоких лип, которые, наверное, еще при Немигайлове были высажены. Она сидела на скамейке и читала. Тургенева.
«Не бывает такого, – подумал яростно Авдеев, – классная дама, затянутая в корсет, как в шестидесятых, и томик модного Тургенева. Такое только в дурных романах. Но вот она – во плоти, страницы перелистывает».
Доктор остался стоять поодаль, но так, чтобы слышать разговор, щурился на яркое солнышко во влажном апрельском небе, а Вера подсела на скамейку. Он видел множество раз, как она общается, но все равно поражался ее способности перевоплощаться, вживаться в новый образ. Пошла бы на сцену Вера Федоровна – примой бы стала.
