Вот и сейчас она подалась вперед, ссутулилась, шляпка с пером закачалась (только сейчас Авдеев сообразил, что она надела другую шляпку, не ту небольшую элегантную, похожую на изящную лодочку, по последней парижской моде, а старомодную, с широкими полями – не шляпка, а целая баржа с перьями, какие носили лет десять назад). Конечно же, какую еще носить в Северске провинциальной купчихе?
И голос стал ниже, вульгарней, и речь, пересыпанная южными словечками, потекла смягченная, совсем не московская. «Мархарита Серхеевна» – вот так зазвучала Вера.
– А я к вам с вопросом с одним, Маргарита Сергеевна, – зачастила она, дождавшись вежливого недоуменного ответа на свое приветствие. – Я же дочку Ксюшеньку к вам хочу определить, и с Татьяной Михайловной уже побеседовала, да, и гимназию посмотрела, ох, чудо, а не гимназия. Окон-то! Свету-то! Дворец! Все говорят – лучше Немигайловской нет гимназии в Северске.
Вера зажмурилась от важности и покачала головой.
– Но на сердце неспокойно у меня. Ой, не спокойно. Я же была на вокзале, когда такое несчастье с Мещерской случилось. Вот как вас ее видела, да. И никак не могу из головы выбросить – такая она несчастная лежала, в платьице своем. Прямо перед поездом…
Вера нырнула в платок, утирая слезы. Маргарита Сергеевна сидела неестественно прямо и отвечала тихим печальным голосом. Ровно то, что ожидал услышать Авдеев, – про ужасную трагедию, про то, что все глубоко потрясены смертью Мещерской, кивала, и голос у нее дрожал от неподдельных слез, которые упали на вышитый платочек. Дальше началась симфония охов и ахов, в которой Вера причитала, что боится за свою кровиночку, а классная дама уверяла ее, что ничего подобного никогда в гимназии не происходило и никогда больше не случится, что это безумный поступок сумасшедшего человека.
– А вы его знаете, этого убийцу? – Вера опустила платочек, отняла от дрожащих губ, сжала в бледных пальцах. – Офицера.
Маргарита Сергеевна вздрогнула, смешалась.
– Да нет, откуда, может быть, видела в городском саду. Право, не знаю, городок у нас небольшой. Я слышала, его полк стоял в Северске, а потом их перевели в Волынь. Вот когда они грузились, он Олю и застрелил. Ужас, ужас…
Сколько ей лет, задумался Авдеев. Тридцать пять? Сорок? Сорок пять? Женщина вне возраста, гладкие волосы – черные, с сединой, затянуты в плотный тяжелый узел прически, строгое синее платье с рукавами-фонариками, высокий воротник, брошь-камея на воротнике, а на броши – чей-то профиль. Узкое бледное лицо, темные впавшие глаза, в которых стоят тени, как в колодце. Длинные пальцы, тонкая ладонь.
– И почему он так мог поступить, не знаете?
Классная дама пожала плечами.
– Откуда бы, Вера Федоровна, бог с вами. Я про этого Семенова ничего не знаю. С ума он сошел от японских снарядов или допился до горячки, а тут ему Оля встретилась, кто же знает, что на него нашло. Как понять поступки безумного человека?
– Так разве они… у них не было… ну вы понимаете… я слышала всякое… – Вера покосилась на Авдеева и шепотом добавила: – Были вместе…
Маргарита Сергеевна возмущенно всплеснула руками.
– Конечно же нет! Оленька была, конечно, ветреницей. И головы многим кружила. Но чтобы связаться с таким… Вы его видели? Он же низенький, колченогий, лицо в оспинах. Просто горбун Нотр-Дама! Чтобы Оля с таким…
Она покачала головой. Вытянула часы на цепочке, открыла. Вера увидела фотографию юноши, почти мальчика, в военной форме.
– Ваш брат? Простите, ради бога, я просто вспомнила своего младшего брата… Так давно его не видела.
– Я с Петенькой уж не увижусь, – сказала классная дама. – Он под Мукденом погиб.
– Господи, какой ужас, – ахнула Вера. – Такой молодой, такой красивый.
Маргарита долго смотрела на фотографию, потом поднялась, убирая книгу.
– Простите, мне пора. Цените время жизни с вашими близкими, Вера Федоровна, оно так мимолетно.
Она попрощалась и ушла – быстро и плавно, с прямой спиной, словно плывя по влажной брусчатке. Вера проводила ее взглядом. Доктор уселся рядом.
– Под Мукденом… – пробормотала Вера, постучала пальцами по сырому дереву скамьи. – Погиб Петенька… мимолетно. Слово-то какое, как из книжек, стихов Бальмонта… Пе-те-нька.
– И что теперь? – поинтересовался Авдеев.
– Полагаю, я вас еще не убедила?
– Ничуть.
– А жаль, наша Маргарита Сергеевна о чем-то умалчивает. Она знает больше, чем нам рассказала…
– У вас все знают больше, Вера Федоровна, не Северск, а сплошные парижские тайны. Под маской овец таятся львы, в подземельях катакомбы и логовища преступников. Кладов зарытых здесь нет?
– Может, и есть, я курганы не копала, но скифы здесь кочевали. Хотите, организую экспедицию? Правда, археология – не моя специальность, но, чем черт не шутит, вдруг скифскую Трою отроем?
– Нет уж, могилы я еще не раскапывал!
– Ну как хотите, – пожала плечами Вера. – Тогда будем копать наше дело.
– Ваше, Вера, ваше выдуманное дело.
