– Как можно! Госпожа Остроумова, не надо кричать, – зашептал он. – Я не понимаю… Хорошо, хорошо, я скажу вам… – замахал он руками, видя, что Вера оглядывается в поисках публики. – Только не кричите так. Прошу вас за мной.
Он юркнул в низенькую дверь меж двух высоких шкафов. Вера иронически поглядела на Веню, но тот сохранял непроницаемое выражение лица – редкость для него, надо заметить.
– Так чем же я могу вам помочь? Я совсем не понимаю… – в кабинете к аптекарю вернулось немного решительности.
– Все вы понимаете, Иван Фридрихович, – оборвала его Вера. – Я к вам пришла не просто так, следователь, господин Ремезов, в курсе…
Авдеев вздрогнул и, кажется, слегка пошатнулся, опираясь на стену. Но Келлер не заметил.
– Ольга принимала кокаин. Давно. Слизистые серьезно поражены. Взять его в Северске, кроме как у вас, совершенно негде. Отсюда вывод – вы или продавали ей напрямую кокаин, или…
– Не понимаю, отчего такой шум, – пробормотал аптекарь, отводя глаза. – В конце концов, это просто лекарство…
– Рецептурное лекарство. Под учетом. И к тому же оно вызывает зависимость… весьма серьезную зависимость. Вы же умный человек, вы же выписываете медицинские журналы. Или вы не слышали?
Аптекарь смотрел на стену, изучая на ней пожелтелый календарь за тысяча девятьсот седьмой год.
– Не понимаю, о чем вы… – твердо сказал он.
Вера оперлась о стол костяшками пальцев, подалась вперед. Она вспомнила со всей отчетливостью, как лежала под простыней Оля, ее бледные губы, вспомнила сатиновое платье на заплеванном, забросанном шелухой перроне, и на нее накатила ледяная волна, откуда-то из глубины тела, от надпочечников и селезенки.
– Закроют вашу аптеку, Иван Фридрихович, – вдруг сказал Авдеев. – Не выкрутитесь. Мещерский – не последний человек в городе.
Келлер выдохнул и обмяк, как сдувшийся шарик. Сел на стул.
– Не продавал ей я кокаин, Христом Богом клянусь, – сказал он. – Приходила она, да, регулярно. Но всегда с молодым человеком. Гимназистом, вот он и покупал. А у него все по рецепту, у меня все есть, все подшито. Как же его звали… Погодите!
Он потянулся к бюро, начал рыться в узких ящичках, потом начал их вытаскивать и множить бумажный хаос квитков и клочков на столе, пока не выхватил узкий листок.
– Шенш… Шеншин! – радостно воскликнул он. – Он самый, голубчик! Я же говорил, что все есть! Вот, все чин чином…
Он протянул им рецепт жестом любовника, поднявшего упавший платок прекрасной дамы сердца.
– А кто рецепт выписал?
Авдеев пробежал глазами беглые строчки.
– Профессор Малютин. Показания – хронические головные боли.
– И почему я не удивлена, – сказала Вера. – Бедняжка Шеншин, головушка у него болит. Как он выглядит?
– Кто? – оторопел аптекарь.
– Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, сиречь Парацельс, – едко ответила Вера. – Гимназист ваш как выглядит?
– Среднего роста, лицо узкое, бледное, нос такой… чуть влево загибается. И…
– Усики? – прибавила Вера. Маленький город Северск с большими тайнами. Видела она этого юношу, причем дважды – первый раз в участке, а второй – на вечере у портнихи-декадентки. Это же надо, вокруг него ходила! Она взяла рецепт у доктора.
– Пойдемте, Вениамин Петрович, – в дверях она обернулась. – Спасибо, Иван Фридрихович, вы очень помогли. Но из города пока не уезжайте.
После чего оставила совершенно потрясенного аптекаря, прошла в глубину аптеки, а доктор, недоумевая, следовал за ней.
Вера отодвинула помощника Келлера, долговязого рыжего молодого человека, который растерянно застыл с саше в руках, заглянула в одну дверь – кладовая, в другую – закрыта. Листок рецепта в пальцах у нее заколыхался, и, движимая сквозняком, она распахнула еще одну неприметную дверь, прошла по темному коридору, который освещался лишь узкой щелью дневного света впереди, чуть не полетела с невысоких ступенек и вышла на улицу.
– Я же говорила, что есть черный ход, – с удовлетворением сказала она. Вере нравилось, когда ее выкладки подтверждались реальностью.
– Допустим. Но зачем все это? – мрачно спросил Авдеев. – Можно было с ним поговорить иначе, не так… – он пошевелил пальцами, пытаясь подобрать слова: – Напористо. И что за белиберда про запрет выезда?
– У папеньки книга была, про псовую охоту, – задумчиво сказала Вера. – Господина Сабанеева сочинение. У отца много странных книг было, вы же помните, он очень хаотично собирал библиотеку. Например, помню брошюру о влиянии лунного света на рост растений. Так вот…
Они прошли по двору, обходя подводу с дровами, которую не торопясь разгружали дворники. Солнышко пригревало, но майские заморозки никто не отменял и потому жильцы запасались топливом впрок.
– «Выжлятники въезжают в остров, слегка похлопывая арапниками; увидав же волков в острову, они должны погнаться за ними и, направляя их бег в известную сторону, предуведомить борзятников криком», – процитировала она. – Я играю роль доезжающего, выжлятника. Заметив зверя, я подаю сигналы охотничьего рожка, дабы волки бросились спасаться в известные им лазы, где их уже ждут охотники.
– Не боитесь, что эти волки на вас бросятся? Или сбегут?
