Потом, решила Вера. Времени мало, а перед ней стол банкира – орешек знания. Хороший стол, дуб и накладки из палисандра, в верхних ящиках бумаги, фляжка с коньяком, нож для бумаг, засохшая чернильница. Нижний ящик заперт. По обеим стенам шкафы – до потолка, за стеклами книги. Энциклопедии, экономическая и юридическая литература. Она присела, вынула стилет и надавила на язычок замка – просто наудачу. К ее удивлению, ящик открылся. Вера не знала, что найдет, но подборка порнографических книжечек вроде «В плену страсти», «За мгновение до страсти», «В аду страсти» и прочих брошюрок в духе «Когда я был мужчиной» в пересыпку с фотографиями, где упитанные красавицы и атлетические усачи демонстрировали акробатические трюки во славу Эроса, ее удивила.
Прав был Зосима, в голодном теле жена Мещерского держала.
Она поднялась, быстро огляделась – ей послышался шум и будто бы шаги. Семенов говорил о картине… и такая нашлась. Небольшая гравюра меж книг на открытой полке. А за ней – сейф. Разумеется, заперт, но это уже было неважно.
Все слова Семенова подтвердились: он был с Олей в кабинете отца и открывал сейф – и ничего там не нашел. Вот и пещера с сокровищами, но без сокровищ. Вера вернула картину на место, задвинула ящики и покинула кабинет. Удивительно, но Аглая появилась только минут через десять, облизывая жирные пальцы – на кухне, значит, угостилась блинцами, пока Вера тут в поте лица полы протирала.
За это время, будь она воровкой, все столовое серебро бы вынесла.
Потом она протирала в комнатах наверху и таскала воду из здоровенной бочки во дворе – хозяин все намеревался протянуть трубу и насосом подавать ее прямиком из Шуйцы, но пока только рабочие прокопали длинную неглубокую канаву на заднем дворе и разворотили забор. Чугунные трубы, закупленные Мещерским, так и ржавели под навесом возле конюшни, у старой коляски, под которой дремала коротколапая чернявая дворовая Жучка.
Верхние комнаты, как успела заметить Вера, тоже не все были отделаны – кое-где и обоев даже не было.
До самого вечера, пока солнышко не покатилось по золотым маковкам Знаменского монастыря, с них – на розовую тучку, изогнувшую спинку, а с нее – за синий лесок, поросший на Чичиковых холмах, не разгибала спины пришлая Вера из Дерюгино – Елизавета Мелентьевна все соки из нее намерилась выжать. Теперь в густеющих апрельских сумерках она вышла за ворота, сжимая в руке дневной заработок – целых пятьдесят копеек. Можно было поужинать в трактире, позволить себе и чай с баранками, пожалуй.
Экономка работой ее осталась довольна, звала завтра – надо было прибраться на заднем дворе, и кабы Вера и вправду искала работу, то стоило бы постараться, но у нее были сомнения, что Елизавета сможет ее взять в штат. Дела у Мещерского, кажется, шли неважно. Но с чего бы? Куда утекали его деньги? Уж не на левый ли берег Шуйцы, в карманы тех самых шулеров?
Впрочем, неважно, сейчас ей нужна горячая ванна и…
От ограды дома Мещерских отошел молодой человек, прошел мимо, и Вера так и застыла – пораженная его форменной высокой фуражкой с лакированным козырьком, гимназическим мундиром и бледным лицом с черненькими усиками. Юноша шел быстрым шагом, да еще в горку, и Вера, проклиная и Аглаю, и Елизавету, и весь свой трудовой день, на негнущихся ногах бросилась за ним.
Это же надо – гимназист Шеншин собственной персоной! На ловца и зверь.
– Молодой человек, – визгливо прокричала она, поравнявшись наконец, – угостите папироской!
Господи, что она несет? Вокруг тихие мещанские дома, люди за желтыми окнами с белыми занавесками чай пьют и детей по головке гладят, а она изображает бланкетную проститутку.
Шеншин дико глянул на нее и шарахнулся в сторону, но Вера была быстрее. Уцепилась за локоть как оголодавший клещ. По правде сказать, она изрядно запыхалась и теперь использовала юношу как буксир. Тот резво тянул вперед.
– Отстань, дура! – сказал гимназист. – Пьяная, что ль? Щас фараона кликну, он тебя на съезжую определит.
– А зови, – согласилась Вера Федоровна. – Я ему скажу, что ты дом Мещерских ограбить хотел, касатик.
Шеншин дурным карасиком дернулся с крючка, но Остроумова держала крепко.
– Да ты что несешь, баба ты глупая…
Тут они добрались до вершины холма, где высился первый газовый фонарь – посланник прогресса – возле темно-кирпичного здания Северского общества взаимного кредита. Они выплыли из весеннего быстрого полумрака, и в обманчивом газовом свете под вывеской «Уголь Меерсона и прочие удовольствия» гимназист разглядел лицо Веры.
– Вы… вы… – залепетал он. – Вы почему тут… Вы же были в салоне Чарушиной… И на похоронах Оли… И в участке тоже…
– Это я у вас хотела спросить, дорогой Шеншин, почему вы порог Мещерских обиваете, – строго спросила Вера. – Оставьте уже бедную девушку в покое. Она умерла!
– Я знаю, – тихо ответил Шеншин. И заплакал.
– Сегодня утром я нашла под дверью, – Вера положила на стол игральную карту.
– Дама бубен, – задумался доктор. – Обронил кто-то?
