– Думаю, это предупреждение, – Вера покрутила карту. Карта была из новой колоды и еще пахла типографской краской. – С левого берега. Вы, кстати, знали, что бубны означают деньги?
– Впервые слышу, – заметил доктор. – Соль передайте.
– Дама бубен – это Рахиль, она была скупа, – объяснила Вера. – Все карты имеют своих прототипов. Дама червей – Юдифь, дама пик – Афина, король треф – Александр Македонский, валет треф – Ланселот Озерный и так далее.
– Очень занимательно.
– За Рахиль Иакову пришлось работать семь лет, а потом еще семь, – сказала Вера. – Попотеть ему пришлось, чтобы выкупить ее. Наши друзья прозрачно намекают на долг.
– Стало быть, вы Рахиль… – Авдеев рассеянно кивнул.
После вчерашнего визита в «Наяду» он был неразговорчив и сумрачен, и Вера опасалась, что это он так переживает неудачу в ресторане. Что показал недостаточно мужественное поведение. Нашел, о чем беспокоиться! На взгляд Остроумовой, он был как раз чересчур брутален, отчего у них и возникли проблемы.
Игра, которую господа шулера разыграли перед ними вчера, была понятна – надо было запугать впечатлительную женщину и показать, что с ними шутки плохи. Этой же цели служила и карта под дверью – мы знаем, где вы живете, не вздумайте идти в полицию, про легавых еще Зяма вчера упомянул напоследок, сажая их на извозчика. Если учесть еще и попытку пробраться к Семенову (на что требовалась лихость, граничащая с наглостью), то портрет рисовался тревожащий.
У отеля с утра отирается пара оборванных мальцов, наверняка от «Наяды». Никуда им уехать без уплаты долга не дадут. Однако что за четвертый господин на диване? Он беспокоил Веру сильнее, чем все прочие: и Николай Петрович, которого она окрестила Лермонтовым за усики, и Ефим Матвеевич, который рыжий Фарлаф, и Зяма – шпана мелкая – ей были хорошо понятны. Когда надо, будут обходительны и вежливы, а когда потребуется – будут слюной брызгать и руки крутить, а то и ножичек под ребро сунут. Работа у них такая, воровская. Мог ли Семенов проиграть им одиннадцать тысяч? Да он и мать родную мог проиграть, у человека после Мукдена крышу снесло напрочь.
Но вот четвертый – птица другого полета, иного размаха. Очень он продуманно себя вел. Лежал все время, почти не видный под шинелью, оценивая обстановку, и только в конце поставил точку в разговоре.
– Что вы думаете? Веня?
Доктор хмуро пожал плечами, размазывая масло по куску хлеба. Вот бедняжка. Вера решила его подбодрить.
– Так вот, Рахиль, жена Иакова… – она постучала по карте пальцем, – была бесплодна. Но вымолила себе сына. Родила его и умерла. Сына, кстати, Иаков назвал Вениамином.
Доктор поперхнулся.
– Что вы… хотите этим сказать? – возмущенно спросил он.
– Познавательный рассказ. Из Библии. – Вера налила чаю. Кажется, Веня не приободрился, а разозлился. Хотя это тоже результат.
Повисло молчание. Доктор упорно втирал масло в бутерброд.
– Я в банк.
Молчание.
– В Южнорусский.
Упорное молчание.
– Сделать вид, что снимаю деньги для выкупа братца.
Продолжительное молчание.
– Веня, ну что это за игра в молчанку?
– В игры, Вера Федоровна, вы играете, – холодно заметил Авдеев. – А все вокруг для вас фигурки.
Он сердито отбросил нож.
– Для чего вы меня потащили в этот трактир?
– Не могла же я одна туда явиться! Я же вам все объяснила, Веня, попросила подыграть, зачем вы принялись изображать рыцаря без страха и упрека?
– Вы сказали: ведите себя, как обеспокоенный жених! – возмутился доктор. – По-вашему, как будет поступать мужчина, если его невеста оказывается в подобном месте?
– Не знаю, у меня не было такого опыта, я сама себе была мужчиной, – пожала плечами Вера. – Но я же вам объяснила – заманивают они нас для того, чтобы произвести впечатление. Я догадывалась, что Семенов им задолжал, но не думала, что столько. Полагаю, они непричастны к смерти Оли, но косвенно они на эту трагедию повлияли. Не будь долга, Семенов бы не пытался раздобыть денег.
Вера задумалась, и доктор занервничал.
– Что вы еще задумали?
– Ничего. Ровным счетом ничего. Сначала в банк, потом… еще в несколько мест. Ждите вечером.
– А мне что прикажете делать?
Вера вздохнула.
– Вообще, есть одно дело, Веня. Но вы же откажетесь…
– Верите ли, на все готов уже, чтобы мы отсюда уехали, – проникновенно сказал доктор. – Что нужно?
– Медицинские записи Малютина, – сказала Вера. – О лечении Мещерской и Семенова.
– Нет, ни за что! Чтобы я обманул коллегу, пробрался в его кабинет…
– Этот коллега совратил юную девочку и, я уверена, причастен к ее убийству.
– Но все же…
Вера пожала плечами.
– Вы спросили, чем можете помочь. Вы бы сильно облегчили мне задачу.
– У меня есть принципы, Вера Федоровна, – с достоинством и легкой обидой сказал Авдеев.
– Да-да, они помогают вам закрывать глаза на преступления. – Вера отодвинула стул от стола. – Что ж, мне пора. Хорошего дня.
Доктор подозвал официанта и попросил кофе, затем переместился на диван и раскрыл газету. Вера поднялась к себе, Авдеев посидел немного, хмуро шурша газетой, опустил ее и бросил взгляд на стол. Встал, взял забытую даму бубен и тоже вышел из ресторана.
