— Вот, полюбуйтесь, Вильгельм Фридрихович, — сказал я, — это и есть лучшие германоязычные бойцы моей армии. Одни из них, урожденные тевтоны, перешли в мою армию после того, как я нанес поражение злому идолу, овладевшему их страной в бездне времен. Другие попали ко мне с галерных скамей мира начала семнадцатого века, когда я мотал на кулак кишки Крымского ханства и Оттоманской порты. Третьи были солдатами вестфальских частей Великой Армии Наполеона Бонапарта, ранеными попали в плен в битве при Москве-реке, получили излечение из рук моих врачей и увидели во мне идеального военного вождя, с которым можно пройти до предела времен. Четвертые, самые малые числом, участвовали в Восточно-Прусском сражении четырнадцатого года на стороны германской армии, ранеными попали в плен и прямо на госпитальной койке услышали Призыв. Все они такие разные, и в то же время братья мне, друг другу и другим солдатам моей армии, лучшие из лучших, часть единого целого.
— О да, герр Сергий, они действительно лучшие, — кивнул кайзер и добавил: — смотрите, кто к нам наконец пожаловал…
На площадку парадной лестницы, громко топая по ступенькам, с верхнего этажа сбежал взъерошенный будто воробей болгарский царь Фердинанд. Он уже все понял без всяких дополнительных объяснений («Святогора» на площади князя Александра для понимания важности момента было достаточно), и только то, что дворец в первые же минуты оказался оцеплен солдатами, помешало пока еще царю бежать через черный ход куда глаза глядят.
— Охрана! — завопил Фердинанд по-немецки. — Вашего царя свергают, убивают и насилуют!
— Заткнись, дурная лохань со свиным дерьмом, — на том же языке рявкнул в ответ кайзер Германии. — Никто тебя не убивает и не насилует, по крайней мере, пока. А вот свергнуть с престола тебя, придурка, пора давно, ибо эта война не может завершиться, пока ты остаешься болгарским царем. По крайней мере, так говорит герр Сергий, а он меня еще ни разу не обманывал. Если он говорит «белое», значит это белое, если говорит «черное», значит, это черное, а если сказал, что ты дерьмо, значит, тебя, засранца, стоит спустить в выгребную яму и вымыть руки. Так что подписывай скорее отречение в пользу старшего сына и проваливай в свой Кобург доживать свои тухлые дни! Неприкосновенность от разного рода судебных преследований я тебе гарантирую.
В то время как кайзер Вилли произносил свою речь, царь Фердинанд наливался дурной багровой кровью.
— Никуда я не поеду и от престола не отрекусь! — взвизгнул пока еще болгарский царь. — Нет у вас такого права, господин Гогенцоллерн, свергать меня с престола!
— Эй, парни! — рявкнул Вильгельм. — Спустите с этой свинособаки штаны и отлупите его по голой заднице шомполами, чтобы знал, что не стоит открывать рот, когда его не спрашивают. Он, паскуда, взял у меня пятьсот миллионов марок безвозвратного кредита, и теперь по гроб жизни должен приносить в зубах тапки, вилять хвостом и спрашивать «чего изволите», а не рассуждать о правах!
Я слегка кивнул, подтверждая этот жест мысленным согласием, и четверо дюжих доппелсолднеров, угрюмо набычившись, двинулись вверх по лестнице. Сказать честно, на такого шибздика, как Фердинанд, хватило бы и половинки такого головореза. Одного щелбана достаточно для летального исхода…
Перепуганный болгарский царь выхватил из кобуры маленький револьверчик и лихорадочно принялся давить на спуск. Осечка, осечка, осечка… и снова осечка. На этот раз я не намеревался давать легкой смерти человеку, развязавшему братоубийственную сербо-болгарскую войну. Прежде чем оказаться в аду, он должен пройти через унижения и поношения, порку ружейными шомполами по голой заднице и кое-что еще.
Тем временем, поняв, что револьвер ему ничем не поможет, свергаемый царь отбросил бесполезную железку в сторону и с визгом кинулся вверх по лестнице на второй этаж. Головорезы оберста фон Баха кинулись за ним как тигры за удирающим горным козлом, и после недолгой возни они представили его пред наши с кайзером светлые очи вздернутым в воздух за шиворот. Лицо жертвы произвола побагровело, глазки закатились, ноги полупридушенно болтались в воздухе. И тут мне все это стало решительно неинтересно… Того, что уже сделано, пожалуй, достаточно для полного морального уничтожения клиента.
— Отставить пороть Фердинанда, — негромко сказал я и добавил для германского кайзера: — В данном случае, Вильгельм Фридрихович, вполне хватает и того, что мы продемонстрировали возможность осуществить свою угрозу в любой удобный для себя момент, а все остальное излишне, поверьте моему политическому чутью. Наказывать злобного мизерабля требуется так, чтобы не задевать национальные чувства болгар, ведь он пока еще их царь. А как только Фердинанд перестанет быть царем, так сразу станет нам неинтересен.
Вильгельм посмотрел на вздернутого за шкирку полумертвого болгарского царя, ботинки которого не касались земли, и со вздохом сказал:
