— Ваша судьба во всех мирах — быть царем Болгарии, — ответил я, — а все остальное — детали, которые сейчас несущественны. Время царя Фердинанда закончилось, начинается эпоха царя Бориса Третьего. Мужайтесь, монаршей работы, не самой легкой, у вас будет хоть отбавляй.
«Поправка, Серегин, — шепнула энергооболочка, -в мире, параллельном миру твоей Елизаветы Дмитриевны, где на трон взошла императрица Ольга Александровна, придурок Фердинанд отрекся и за себя, и за детей. И тогда Болгарское Великое Народное Собрание избрало князем твоего знакомого Великого князя Михаила, по совместительству мужа сербской королевы Елены. Приманка в виде Целокупной Болгарии в границах Сан-Стефанского договора оказалась достаточно соблазнительной даже для небольшого исправления конституции. А все остальное в том мире было почти как обычно, и даже многолетняя личная уния между царем Болгарским и королевой Сербской не сделала два этих народа одним целым. Так и скажи этому придурку Стамболийскому, а то его расстреляют, а он даже не поймет, за что».
«Постой, — спросил я, — а ты это откуда знаешь, ведь тот мир не относится к Основному Потоку?»
«Знаю, Серегин, и все тут, — ответила энергооболочка. — И не спрашивай откуда. Не мой секрет».
Вот и поговорили. Собственно, к этой боковой линии энергооболочку мог подключить только Небесный отец, ведь даже Самые Старшие Братья о ней ни сном ни духом… Впрочем, пока мы так общались, во внешнем мире не пролетело и мгновения, поэтому следующие слова Бориса настигли меня сразу же после реплики энергооболочки.
— А если я откажусь всходить на престол? — спросил наследник болгарского царства. — Что вы сделаете тогда?
— Тогда, — ответил я, пожав плечами, — не особо торопясь соберется Великое Народное Собрание и внесет в Тырновскую Конституцию поправку, что царем Болгарии может быть избран только уроженец Болгарии, но не обязательно член правящего семейства, после чего дружно проголосует за какого-нибудь успешного генерала, являющегося плотью от плоти вашей страны. Ведь в любом правящем семействе был кто-то, кто взошел на трон по воле Божьей или в соответствии с гласом народа, что, собственно, одно и то же. Политического авторитета и полномочий данных мне Творцом Всего Сущего будет достаточно, чтобы настоять на таком изменении законов. Вы, Борис, тоже подходите под эти условия, но, к сожалению, у вас нет желания занимать трон. А еще если мы пойдем по такому длинному пути, то страна в самый критический момент останется без царя в голове, ибо ваш отец пригоден к монаршей должности не более, чем бегемот к езде на велосипеде. Дальнейшее существование господина Фердинанда возможно либо в роли частного лица, проживающего в родном для него Кобурге, либо в роли покойника. Третьего не дано.
— Да, Борис, — подтвердил Александр Малинов, — мы вполне согласны принять вас как своего царя, но если бы будете настаивать на отказе, то нам придется пойти тем путем, о котором сейчас сказал господин Серегин, или вовсе объявить Болгарию республикой. Решайтесь же, ибо все ждут только вашего ответа.
— Да, — эхом отозвался Александр Стамболийский, — либо вы наш царь, либо просто дезертир.
— Хорошо, господа, — сказал принц Борис, — я согласен принять трон за своим отцом…
— А я не согласен! — полупридушенно проскрипел Фердинанд. — Несмотря на проявленное в моем отношении грубое насилие, я и не подумаю отрекаться от болгарского престола!
— Это совсем не обязательно, ваше бывшее царское величество, — ухмыльнулся Александр Малинов. — Депутаты Народного Собрания хоть сейчас готовы абдиктировать вас по всей совокупности деяний и передать трон вашему наследнику. Ваше добровольное согласие сэкономит нам не более часа времени. За такое решение проголосуют даже любимые вами либералы, ибо вашей отставки желает наш главный и единственный союзник кайзер Вильгельм. Но только в таком случае можете не рассчитывать на спокойный отъезд в Кобург: мы создадим особую следственную комиссию, которая рассмотрит каждый эпизод вашей преступной деятельности, принесшей болгарам много горя и поставившей наше государство на грань уничтожения. Ведь мы должны честно себе признаться, что если бы не деятельность Артанского князя, эта война закончилась бы с прямо противоположным результатом.
— Господин Малинов, — твердо сказал принц Борис, — расследование в отношении моего отца будет делом излишним и прямо вредным. Ведь в чем бы он ни был виновен — брызги грязи лягут и на мое имя. Пусть во всем будут виновны министры либерального правительства господина Радославова, а имя моего отца не должно поминаться вовсе, иначе я тоже буду вынужден подать в отставку.
— Мы принимаем это условие, — сказал Александр Малинов. — Господин Фердинанд Саксен-Кобург-Готский, ваше последнее слово — вы отрекаетесь добровольно или нам потребуется принудительная абдикция?
Фердинанд затравленно посмотрел с высоты лестницы на собравшийся внизу народ, где никто не выражал ему ни малейшего сочувствия, и судорожно кивнул.
