— Хорошо, господа заговорщики, — сказал он, — я сделаю так, как вы желаете. Дайте только бумагу и перо.
Четверть часа спустя господин Малинов, как глава правительства, стал счастливым обладателем листа бумаги, на котором было написано «Отрекаюсь, Фердинанд», дата и подпись. А сам бывший болгарский царь отправился в Кобург через раскрытый мной портал в сопровождении верного слуги, который тащил чемодан, битком набитый драгоценностями. Остальное «имущество», нажитое «непосильным трудом», Борис обещал выслать с фельдкурьером. Парень болезненно честен, и сделает это даже несмотря на то, что в результате трех войн его страна оказалась разорена.
И вот, когда за бывшим царем закрылся портал, его наследник и преемник посмотрел на меня и спросил:
— И что же дальше, господин Серегин?
— А дальше, — сказал я, — каждый должен заняться своим делом. Господину Малинову нужно оформить все бумаги на смену царствования, чтобы потом комар носа не подточил. Господину Савову следует привести армию к присяге новому царю. Вам, Борис, для повышения квалификации надо будет посетить самого себя в мире пятнадцатого года, где все пошло совсем не так, как у вас. Скажу честно, вы об этом разговоре со своим вторым я не пожалеете. Ну а мне предстоит вернуть кайзера Вильгельма в его ставку в Виши с расчетом на то, что уже завтра мы снова соберемся здесь в полном составе решать проблему Солунского фронта вообще и примирения с сербами в частности. Могу заверить, что рецепты из моей поваренной книги политических блюд вам понравятся. И еще одна истина на заметку практическим политикам: несмотря на то, что сербы и болгары кажутся очень близкими, практически одинаковыми народами, смешивать их в одной реторте под названием «Югославия» крайне неблагоразумно. Химическая реакция между компонентами будет такой бурной, что крайне едкую смесь выплеснет экспериментатору прямо в морду, от чего тот помрет. Если что, я говорю это для господина Стамболийского, чтобы не питал напрасных иллюзий и не подставлял свою голову под расстрел без суда и следствия. Сербы и болгары должны жить мирно, дружно, но порознь. На этом все, господа, откровений больше не будет, расходимся.
5 сентября 1918 года, час ночи, Салоникский фронт, первая сербская армия, Дунайская дивизия, 18-й пехотный полк
Командир и шеф полка королевич Джорджи Караджоржевич
Эта безлунная облачная ночь была так темна, что в окопе, вытянув вперед руку, нельзя было увидеть кончиков пальцев. Над нейтральной полосой то и дело взлетали осветительные ракеты, наши и болгарские, а также вслепую шарили по земле лучи прожекторов, при этом выставленные наблюдатели и часовые всматривались в ночь, пытаясь понять, не ползет ли во тьме злобный враг. Впрочем, на болгарской стороне было то же самое, только осветительных ракет там запускали в несколько раз больше, ибо у наших врагов нет причин экономить.
Поражение — страшное слово. Один раз мы его пережили, когда Болгария ударила нам в спину, в результате чего сербская армия была вынуждена оставить свою землю и эвакуироваться на Корфу. История того анабазиса столь страшна, что из миллиона солдат сербской армии в строю осталось только шестьдесят тысяч. Причем косили наши ряды не столько австрийские и болгарские пули, сколько тиф, дизентерия, обморожения и истощение. Второй раз — это когда после судорог двух революций из войны вышла Россия. А ведь казалось, что она наш союзник навсегда. Говорят, господин Ленин получил неплохие условия мира — гораздо лучшие, чем можно было предполагать. При этом в заключении Брестского соглашения был замечен один загадочный господин, Артанский самовластный князь Сергий из рода Сергиев, хозяин частной армии невыясненной численности и боевой мощи, с легкостью оперировавшей и в Петрограде и в Брест-Литовске и в центре Германии, где во время набега на ставку кайзера голов лишились генералы Гинденбург и Людендорф. Все что интересовало этого человека — мир для Советской России, и как только эта цель была благополучно достигнута, он исчез и больше не появлялся в нашем поле зрения.
