Алальме, умерив горячность, не лез в разговор, что Лилия сочла благоразумным. Она видела, что он заходит в тупик: Индил слишком уважает привычки друга и даже теперь, будучи сам совершенно уверенным в том, что Эльдалин оказался в нехорошем положении, не мог говорить совершенно искренне, боясь задеть его гордость. Именно поэтому он сейчас сказал не вполне то, что хотел и совсем не то, что следовало, и винить его никто не мог.
Ни один не знал, как решить это.
–Я благодарен тебе. Со мной всё хорошо.
Эльдалин смотрел строго и уверенно; если слова друга, такие для обоих непривычные, и задели в нём что-то, виду эльф не показал. Индил же, напротив, смущённый и растерянный, не нашёлся, как продолжить разговор, упёршись в привычную холодность друга.
–Нам пора, – сказал Эльдалин, обращаясь теперь к девушке.
Лилия взглянула на него.
Бедный, бедный друг! Да, он выглядел как обычно; не казался ни слабым, ни несчастным, но тем хуже – неужели Эльдалин так закрылся от всех, что стыдится признать свою слабость даже перед лучшими друзьями? И как возможно помочь ему, не зная, в чем она заключена, и согласится ли он на эту помощь?
«Однако, – подумала Лилия, в его саду мы похозяйничали и без его согласия».
Девушка всегда выступала «за» разумные действия, а всё происходящее было отнюдь не разумно. Но что же…
–Хорошо. Пойдём. Я готова, а опоздал сегодня ты.
Лилия постаралась употребить всю свою строгость и холодность, когда произносила эти слова. Она полагала, что, переняв сильную черту, которой так упорно прикрывается Эльдалин, можно укротить её в нём самом. В конце концов, если что-то в эльфе действительно расстроилось, это даст о себе знать.
Может быть, уже дало – девушке показалось, что на мгновение лицо эльфа вдруг едва не уронило привычную маску. Правда, в следующую же секунду Эльдалин совершенно взял себя в руки. Задержав на Лилии свой обыкновенный взгляд, он прошёл до двери и, отворив её, дал девушке дорогу.
Когда они ушли, среди оставшихся воцарилось гробовое молчание.
–Он не даст нам помочь, – сказал Марли, стыдясь напрямую задать вопрос, который мучал его теперь.
–Не беспокойся, всё образуется, – неожиданно проронил Финель; все вздрогнули, забыв о его присутствии, а эльф между тем продолжал: – Лилии вряд ли удастся что-то сделать для него, но нам стоит быть неподалёку. Если наш бедный друг снова станет сам не свой, одна она не справится.
–Согласен, – мрачно сказал Алальме.
Индил задумчиво кивнул. Он сейчас лишь понял, что не смог говорить с Эльдалином так, как, ему казалось, способен, как позволяла ему их давняя дружба. Это, не считая и всего прочего, чрезвычайно расстраивало его, мешая думать, что же делать дальше.
–Ладно. Пойдём, – сказал Индил наконец, и все вместе они вышли, спустились к выходу и направились к конюшням.
Когда они устроились между обращенными друг к другу стенами конюшен возле площадки, где всегда занимались Эльдалин и Лилия, Индил обратился к Алальме:
–А где мой отец?
Дело в том, что пока Эльдалин ещё оставался в беспамятстве, и некоторое время после, подле него оставался Имирин. Индил искал своих друзей, и отец ещё был вместе с ними, когда он ушёл снова и нашёл, наконец, Лилию.
–Он остался в покоях. Эльдалин раскланялся с ним и извинился, – ответил Алальме. – Я ожидал, что он пойдёт с нами, но…
Алальме замялся.
–Что? – поторопил его Индил, решив, что друга смущает необходимость говорить о короле.
–Я не понял, – сдался Алальме. – Он ведь постоянно мрачный, трудно углядеть, что чувствует. Только я вдруг ощутил, словно ему хотелось идти, да вот только он словно испугался этого.
–Испугался?.. Вот как.
Между тем они наблюдали, как Эльдалин зажигает огонь в висящих на стенах вкруг двора лампах, а Лилия ходит по кругу, помахивая мечом в опущенной руке. После этого они начали обыкновенное свое занятие, и если их двоих смущала темнота, которую не мог перебить слабый свет, никто не выказал этого.
Друзья же всё время оставались в тени и молчали. Видел их Эльдалин или нет, они не знали, но это было всё равно. Индил думал об отце и о том, что сказал Алальме. Возможно, король лишь решил, что всё это – не его дело. Он всегда так думал и вёл себя подобающе. Хотя…нет, это несправедливо, пожалуй. Отнюдь не всегда отец был таким, и даже Лилия и Марли стали, как показалось самому Индилу, вызывать у него определённые чувства.
«Что же со всеми вами вдруг случилось?» – рассеяно размышлял принц.
Два часа прошли в напряжении.
—Мы сегодня поздно. Проводить тебя, чтобы не заблудилась? Пойдём.
Эльдалин говорил с Лилией в своей привычной покровительственной и насмешливой манере, которая установилась в их общении с самых первых дней и заставляла девушку сердиться. Сейчас же она даже порадовалась его тону, но понимала, что не стоит поддаваться заманчивому убеждению в том, что Эльдалин вновь спокоен и по-своему счастлив.
–Нет.
–Что «нет»? Не заблудишься или не пойдём?
