–Если бы каждый говорил о том, что его беспокоит, – произнёс Финель, – и слышал, когда бы об этом говорили другие, в мире стало бы гораздо меньше неприятностей. К сожалению, это противоречит мировому порядку.
Лизель как-то странно и даже недоверчиво покосился на кузнеца.
–Дурацкий какой-то мировой порядок, – почти обиженно сказал он.
Марли сочувственно улыбнулся и обнял друга за шею.
–Ладно, пора идти. Кажется, они закончат через четверть часа, не позже.
Через двадцать минут все добрались до дома Эльдалина. Алальме вызвался было идти навстречу друзьям, чтобы быть уверенными, что всё хорошо. Но его отговорил Индил.
–Ты же больше всех волновался, – хитро прищурившись, как всегда, когда речь заходила об Индиле и Лилии, сказал Алальме.
–А теперь я не волнуюсь, – улыбнувшись, возразил принц. – Почему-то я уверен, что сегодня всё уже будет хорошо. И в Лилии я уверен.
–Твой цветочек опять нас выручает. Надеюсь, хоть ты бережёшь её должным образом, – с призрачной улыбкой произнёс Финель.
И они в молчании продолжили ждать возвращения друзей и, как они надеялись, благополучного разрешения нынешнего дня.
К своему удивлению, Лилия хорошо запомнила дорогу. Это было очень кстати – скоро она поняла, что Эльдалин перестал следить за тем, куда она ведёт его. Перемена в нём хоть и была желанна и только лучшего от неё можно ожидать, но слишком уж она оказалась затруднительной для эльфа. Лилия внимательно наблюдала за другом, но не волновалась теперь. Он был не один, а через пару минут они воссоединяться с остальными своими друзьями. Может быть, это смутит его, может, поначалу новое, более близкое к ним место будет неловко… Но и это поправится, со временем, как и мирты.
Они зацветут. Чуть позже, но обязательно зацветут.
–Мы почти пришли, – сказала девушка, в очередной раз взглянув на него, перед тем как с большой дороги свернуть на ту, что ведёт к его дому.
–Надо же, ты даже не соврала, что не заблудишься, – ответил на это Эльдалин, и Лилия услышала в этой фразе знакомые ей насмешливые нотки его голоса, странным образом оставшиеся вроде бы неизменными, но вдруг словно ожившие и потеплевшие. Девушка удовлетворённо улыбнулась, выгнув бровь и как бы говоря «А ты что думал?»
Эльдалин остановился. Взгляд его, усталый и будто засомневавшийся в чём-то, устремился в сторону дома.
–Всё хорошо, – произнесла Лилия и успокаивающе пожала его ладонь, незаметно для себя призвав на помощь самый свой искренний жест.
Его грудь поднялась в глубоком вздохе. Эльдалин точно знал: его ждут друзья, хотят убедить в том, что он не одинок и стыдного в том, что с ним случилось, найти невозможно. Хотя Эльдалин, кажется, уже не нуждался в убеждении… но эльф чувствовал себя дезертиром, притворщиком – а остальные словно ставили ему это в достоинство, которого сейчас он за собой не чувствовал.
Эльдалином снова начинало овладевать странное отвращение к себе, угасшее, казалось, под преданным и всепрощающим взглядом девушки. Однако сейчас, к своему облегчению, ему удалось задушить его в себе. Он снова взглянул на девушку. Лилия ждала.
–Завтра, может быть, я…
–Давай о «завтра» позаботимся…завтра, – усмехнулась девушка, и они продолжили идти, преодолев последние метры до дома. Взгляды всех были обращены к ним.
Лилия не переменила своего места, оставаясь подле Эльдалина, но всё же отодвинулась немного в сторону, как бы предоставляя друга остальным. Индил вышел чуть вперед, бросив мимолётный взгляд на девушку. Она, не глядя на него, спокойно и доверительно наклонила голову.
Финель вышел из тени акаций и остановился рядом с Индилом.
–Полагаю, – вдруг произнёс своим ровным голосом кузнец, – наши друзья наконец добрались до нас, и мы можем начать сначала. Благо, для этого выдался прекрасный вечер.
–Видел бы ты сейчас себя, – вдруг подал голос Алальме, поднимаясь со своего места под растущей прямо на дороге старой акацией. – Ты так смотришь, словно провинился в чём-то.
Впервые Лилия слышала, что эльф умеет говорить не только тихо, но умерив при этом свою горячность и врождённый, казалось, задор.
Эльдалин содрогнулся, переведя растерянный взгляд на Алальме, и вдруг улыбнулся, склонив голову.
–В одном я виноват точно. Я всегда вёл себя, как последний скот. А вы, кажется…прощали мне это.
–И ты даже не представляешь, как ценно то, что только ради нас ты делался таким скотом.
Индил улыбался, говоря это, а синие его глаза, ласково смотревшие на друга, сказали за него очень, очень многое. Всё то, чего он не мог сейчас выразить, как должно, но что непременно нужно было понять Эльдалину.
Он понял, и видел то же в сияющих взглядах остальных.
–Это мы виноваты, а не ты! – подал голос Марли; он неуверенно подался вперёд. – Ты всегда делал всё ради остальных, и…орал на меня с таким чувством, с каким никто не умеет!
Марли выпалил это с такой неожиданной для всех горячностью (не в пример Алальме), что даже на лице Финеля отразилось удивление. Однако эльф продолжал.
