Через некоторое время Лилия поняла, что задумалась, несмотря на то, что разговор она завела серьёзный. Девушка покосилась на Индила; тот же смотрел на отца. Было ясно – он ждёт, станет ли Имирин говорить, отвечать на её вопросы. Лилия только не могла понять – огорчён ли Индил такой перспективой, или она злит его…или это облегчение на его лице?
–Я расскажу одну историю, – повернувшись спиной к окну, но не сделав ни шага, вдруг произнёс Имирин, – очень плохую. Но по-другому не получится. Правда…быть может, сделать это позже? Я вижу, тебе нехорошо.
–Я буду слушать.
Это случилось не здесь, не в крепости, которая теперь была их домом и которую давным-давно назвали Солнечной, а далеко отсюда. И, пожалуй, солнце там светило чаще. Места…нет, совсем неузнаваемые. Более дикие, необузданные. Свободные. Над зелёными холмами виднелись далёкие горы головокружительной и леденящей душу высоты. Вокруг простор, и множество маленьких речушек торопились к большому озеру, а русла их оберегали заросли высокого кустарника.
И женщина тоже была незнакомой. Сидя на низкой каменной скамье, она что-то читала. Прямые, цвета тёмного каштана волосы доставали ей до поясницы.
Незнакомка подняла глаза. Зелёные, холодные. Она чему-то улыбнулась.
Нет: кому-то. К ней шёл мальчик – темноволосый, как она. А глаза голубые, но такие же холодные.
Юный эльф выглядел так же, как выглядит десятилетний человеческий мальчик. Ему очень хотелось побежать и броситься матери на шею, но он степенно и сдержанно дошёл до самой скамьи и, только когда эльфийка отложила книгу и поцеловала сына в лоб, позволил себе обнять её. Поодаль, с деревянным коротким мечом в руке, стоял мальчик постарше. Серьёзный. Волосы не материны – почти белоснежные. Лица братьев, нрав – всё в отца. Оба до сих пор были спокойные, не вспыльчивые.
Старший брат уже тренировался со взрослыми и проводил время с отцом – они часто вместе являлись в обеденный зал, чтобы трапезничать со всеми, однако, когда родитель не настаивал, юноша оставался завтракать и ужинать с младшим братом.
Братья любили друг друга. Младший боялся ещё напускной суровости отца, и обучать его до поры взялся старший. Пожалуй, маленький мальчик любил брата даже больше матери. Больше отца. Больше кого бы то ни было. Старший был ему другом. Защитником. Учителем.
Как младшему хотелось быть на него похожим! Он рос, учился и неустанно мечтал о том, что однажды сможет встать с ним рядом.
Мать всегда требовала от сыновей успехов.
Сначала старший проделывал всё, что велено. Стрелял из лука по мишеням. Седлал и правил. Со своим другом дрался на мечах – пока были малы, мечи использовали деревянные.
Когда братья впервые отчитывались перед матерью вместе, старшему уже дозволялось боевое оружие. Он стал юношей, меньше, чем через три года, должен был достигнуть церемониального возраста – девяноста пяти лет.
Младший мальчик с воодушевлением поначалу ждал дня, когда сможет всё показать: ведь брат учил его всему, учил хорошо, и подводить он, конечно же, не станет.
–Ты молодец! Я горжусь тобой! – говорил старший, в глазах младшего уже такой взрослый.
–Не перечь матери, – просил он также, серьёзно глядя на брата.
Мать же становилась всё строже с сыновьями. Старшего отец воспитывал сам, и, будучи не таким суровым, предоставил ему свободу вполне достаточную, хотя под неусыпным, ненавязчивым надзором. Доставало её и младшему сыну, от которого он на время отступился, позволив мальчикам учиться вместе.
Но мать отступиться не могла. Младший сын боялся отца – она это знала. Это её раздражало. Мать считала, что воином и достойным эльфом он не сможет стать, оставаясь всегда под крылом у брата. Она ругала мальчиков. Стыдила младшего за малейшую слабость, хотя, сама не ведая, хотела того же, что и он – чтобы однажды оба её сына, равные, смогли встать рядом.
Мальчик вскоре стал бояться и мать. Он не любил её теперь, и не понимал; не желал понимать. Хотя старший брат и пытался помочь, всё было без толку.
Это случилось на стрельбище.
На старшего сына мать внимания почти не обращала – уже знала, на что он способен. Бесстрастный, он методично выполнял указанное. Только в ранней юности он горячо желал показать себя, его охватывала радость нетерпения. Потом же сын это прекратил. Понял, что требуемое может легко выполнить, прикладывая лишь немного усилий и при должном внимании. Упрекнуть его никто не мог – справлялся юноша прекрасно. Вот только ради матери стараться перестал. Наблюдая, как, всегда ласковая с ним, мать требовательна и строга к брату, он сам стал отстраняться он неё.
Он был уже достаточно взрослым, чтобы понять – младший брат с неохотой машет мечом. Лук – другое дело, стрельба доставляет ему удовольствие. Он удивительно недолго промахивался по мишени поначалу.
Однако гораздо больше мальчик любил книги. Читал много и прекрасно всё запоминал, пересказывая брату целые тома.
