Поэтому он отдал, как задумывал, последний приказ – всем оставшимся женщинам и их детям, не достигшим положенного возраста, в сопровождении вооружённого гарнизона покинуть земли, на которые легли чары его сына. Он полагал, что, если они смогут выбраться из под взора судьбы, род эльфов может быть продолжен. В другом месте и под другим предводительством. Их мужей, сыновей, отцов и братьев он не удерживал. Они все вольны были уйти с ними. Не было такого права лишь у него и у его сына. Вина за произошедшее лежала только на них, и по замыслу короля только они могли остаться и нести своё бремя там, где испокон веков жил народ, некогда им подвластный.
Однако не все решились уйти. Кто-то из страха, кто-то из любви и дружбе к королю или принцу, но эльфы остались и ожидали в своих опустевших селениях другого приказа.
Всем им был предложен лишь один путь – в Солнечную крепость. Там средоточие доброй воли оказалось так велико, что общая скорбь не истребила её духа. Призывая на помощь друзей, Индил и сам не подозревал, насколько сильно защитил то место, в котором они жили, а он ненавидел за то, что именно оно неизбежно должно было стать для него домом.
Королю, принцу – взрослому, растерявшему радость юности давным-давно и слишком рано, и всем оставшимся с ними пришло время покинуть город и отправиться в Солнечную крепость. Ей предстояло стать последним оплотом, местом, где они могли жить без стыда, в забвении, но почти невредимые духом. Раны рано или поздно затягиваются или губят. Оставшиеся должны жить, сколько это возможно.
Последние из тех, кто ещё не успел навсегда покинуть родные места, решили подождать отъезда принца и его эльфов, чтобы вместе в последний раз выйти за ворота опустевшего дома и расстаться.
«Живи…»
Волю короля предстояло исполнить его старшему сыну.
Ранним утром Индил отпустил вперед отца с немногочисленным эскортом, а сам отправился прочь из города, за холмы…
Последний раз увидеть брата.
Турморн помнил его, прекрасно помнил. Острая боль прошла, остались лишь сожаления, вина и злость. Индил часто бывал с ним, не мог не приходить, хотя бессчётные его попытки вызволить Турморна, уговорить отца кончались крахом. Они всегда играли в одну и ту же игру.
Что означает твоё имя?
–Турморн.
Индил стоял, взявшись одной рукой за неприступный металл решётки. Турморн поднялся ему навстречу.
–Что… – начал Индил.
–Отец был у меня сегодня ночью. Представляешь, впервые за… – Турморн секунду прикидывал, – за семьдесят лет.
Индил молчал. Да, прошло уже целых семьдесят лет; семь лет назад Турморн достиг совершеннолетия, но Индил словно впервые увидел, что перед ним стоит не маленький мальчик с ясными голубыми глазами. Турморн повзрослел, стал юношей, стал старше Индила, которым тот был, когда время для них остановилось. С худого лица, выражение которого, казалось, тоже замерло в непонимании и скорби, сталью сверкали светлые, странные глаза. Его и без того тёмные раньше волосы стали почти чёрными.
–Хорошо, давай поиграем в нашу игру, – вздохнув, словно от усталости, сказал Турморн. – Что означает твоё имя?
Индил вздрогнул – мучимый предстоящим выбором, он словно стал бояться брата. Однако всё же принял предложенное.
–Моё имя означает «лилия». Водяная лилия. Они цветут…сейчас. На той заводи.
Турморн слегка улыбнулся и кивнул, словно ответ мог быть неправильным, но таковым не оказался. Младший брат молчал, и Индил понял, что продолжать теперь следует ему… до самого конца.
–А что означает твоё имя, знаешь? – взглянув прямо в глаза брату, спросил он.
Лицо Турморна преобразилось. Вымученное ехидное выражение того, кто уже не ожидает от жизни ничего хорошего, но каждый удар принимает словно бы с удивлением. «Надо же, что ещё может выдумать судьба?» – спрашивает он.
–Яд. Чёрный яд.
–Турморн, ты…?
Индил опешил. Его брат отвечал ему так, словно рассказывал забавную историю, словно спрашивал: «Можешь ты в такое поверить?! Нет, правда, можешь или нет? А вот так, оказывается, представляешь, как бывает. Невероятно забавно».
–Отец был у меня ночью, – повторил Турморн, – хотя, наверное, нечестно так говорить – он ещё раз напомнил мне о том, что отца у меня нет.
На лице младшего брата вместе с прежним выражением сильнее с каждой секундой проступало отчаяние; его улыбка дрожала, глаза блестели и весь он словно съёживался, ослабевал, пока, наконец, не опустился на колени.
–Заслуженно, конечно, – продолжал он. – Я бы и сам не простил такое никому, знаешь…может быть, только тебе…
–Турморн…
Индил тоже опустился на колени; протянув руку к брату, он не знал, что ему делать.
–Меня теперь зовут не так. Мы же сыграли с тобой только что. – Турморн поднял лицо, улыбающееся и спокойное; в глазах стояли слёзы. – По праву рождения отец выбрал мне другое. Позволь представиться – Са́нгморн. Вот такое теперь…имя.
Чёрный яд… Неужели последняя воля отца для родного сына была такой?!
