Слова казались непонятными. Почему так много славословий какому-то винограду?! Нам было смешно. Партии по отдельности выглядели лишенными всякой гармонии и музыкального смысла. Кураж пропадал, и учитель опускал руки, не в силах внушить озабоченным подросткам священную любовь к церковному пению, которой был проникнут сам. Дни и месяцы прошли в зубрежке. Учитель не хотел соединять три голоса вместе, пока каждый не будет отработан до совершенства. Мы глухо сопротивлялись, и только угроза вылета из списка едущих в Болгарию могла привести нас в чувство.
…Набитые эмоциями по самое горло, мы осматривали болгарские достопримечательности. Утром и вечером – репетиции, никакого мороженого, никаких семечек, купание в речке – отменяется.
Концерты, новые друзья, чудесные дружелюбные болгары.
Флирты и адреса на открытках.
Роженский монастырь.
Толпы туристов со всех концов света.
Учитель собрал нас – тех самых девятерых.
Мы встали в центре, взяли дыхание и начали петь.
Все, что копилось в течение долгих месяцев, переплавилось, упало в благодатную почву и дало всходы.
Мы пели так, что сами от удивленного счастья приподнимались над землей.
Ты – лоза, пели мы и наконец понимали, почему она священна, и почему песнопение о ней слушают с таким изумленным трепетом.
Невольные слушатели собрались вокруг нас и наблюдали, как над головами струится золотистый купол голосов.«Шен хар венахи».
Ты – лоза, расцветшая вновь,
Юная, добрая,
Растущая в Эдеме,
Благоуханная,
Одаренная Богом, несравненная ни с чем,
Ты – само сияющее Солнце.
Мой голос уже давно свернулся в темнице грудной клетки. Я забила его курением, чтением нотаций детям и неверием в то, что я когда-то умела петь.
Но все-таки иногда пою. Это бывает очень редко – но если бывает, то исключительно «Шен хар венахи», и только вместе с Танькой. У нее уже четверо детей, мы обе по горло загружены мужьями, кастрюлями и свекровями, но мы тихонько – на два голоса, третьего нет – поем, чтобы не забыть, как звучат наши голоса вместе.
И золотистый купол воздвигается снова.– Ну почему, почему мне нельзя у Тани на ночь остаться?!
Мы с Таней решили взять бабушку измором: она каждый раз уходит от ответа, и моя заветная мечта – переночевать у подруги – расплывается под пальцами и уходит за горизонт. Нам уже по шестнадцать лет, и жажда свободы стучит в сердце, дерясь за каждый клочок своей территории.
– Не знаю, не знаю. – Бабушка пожимает плечами и ныряет в шкаф, хотя ей там делать особо нечего. – Молодой девушке надо спать дома, и хватит об этом.
– Интересно, мне у вас остаться можно, а наоборот – нельзя? Это получается, я хуже вашей внучки?! – дерзит Таня.
– Да! – ошеломленно поддакиваю я: такая простая аргументация не приходила мне в голову.
Бабушка выныривает из шкафа.
Мы стоим плечом к плечу и ждем вердикта.
– А откуда я знаю, дошли вы до дома или нет? – с сомнением прищуривается бабушка.
– Ну телефон же есть! – хором отвечаем мы.
