Бабушка заметила перемену не сразу.
– Это что такое? – приглядевшись, зашипела она. – Один раз!!! Один раз я тебя отпустила! На свою голову! Что у тебя с волосами?!
– Дидэ, – предусмотрительно выбежав в коридор, затрещала я. – Ты же не хочешь, чтобы я осталась старой девой? А с такими деревенскими косами на меня никто и смотреть не станет, кроме сельских ухажеров!
– Подожди, пусть только твоя мать приедет, – постучала кулаками один об другой бабушка. – Ты меня только попроси еще раз тебя отпустить куда-то! Ты докатишься до того, что брови будешь выщипывать!
– Нет, – проникновенно пообещала я. – Брови в этом сезоне модны густые, «итальянские»!
– Ладно, – вздохнула бабушка. – Танька твоя будет у нас сегодня ночевать?
– Ага, из училища к нам придет.
– Вы мне спойте тогда вечером свою песню, которая «Ко-ко-ко» [37] – хоть какой-то толк от вас должен быть!Придя с экзамена, я никого не нашла дома.
Ну и слава богу, можно спокойно погрызть огурцы с сыром вместо обеда, и никакого супа – «заработаешь себе гастрит!».
Можно полежать на подоконнике, глядя то на облака над армянской церковью, то на прохожих под магнолиями, можно потрепаться с Вадиком про ошибки в сочинениях или повисеть на телефоне, узнать – как у Таньки с ее музыкальными делами. Удивительная штука – мы вместе проклинали музыкальную школу и фортепиано, а в итоге она учится на хородирижерском, и я теперь вместе с ней слушаю арии из опер.
– На вокальный пойти в консерваторию или на теорию? – подкрашивая загнутые до бровей пушистые ресницы, томно спрашивает Танька.
– Тебе еще два года можно думать, а мне – все, приплыли! – задрав ноги на подоконник, я накручиваю волосы на бигуди.
– Тебе этот Гиечка правда нравится, или ты его назло Ане кадришь? – спрашивает Танька.
– Назло, конечно. – Лениво откидываюсь на стуле, волосы свешиваются до пола, меня захватывает волна благодарности к их красоте: как у О’Генри в рассказе «Дары волхвов».
– Жалко же Аню, – укоризненно говорит Танька.
– Понимаю, – легко соглашаюсь я, но десятый класс, конец, все долги надо отдать, и закрыть счета, близость расставания со всеми внушает непривычное возбуждение.
– Все друг в друга перевлюблялись, – отмечает Танька. – Мне вот тоже Зура нравился, а как попала к музыкантам – всю дурь из башки вымело.
– Так жа-а-а-алко, – тяну я, летний ветер, запах магнолий, море на горизонте, бирюзовый сарафан, и впереди – выпускной! Томление наливает руки свинцом, что-то будет, что-то будет, наконец-то взорвется петарда, и салюты осветят мое небо.
– Ты к бабушке ходила? – напоминает Танька.
– Ей что-то нездоровилось, а я же билеты зубрила. Пойду сегодня. А давай сейчас?
– Позвони сначала, вдруг она спит. – Танька не в пример мне деликатна.
Через несколько минут я узнала, что бабушка в больнице: инфаркт.
