– Пошли со мной, на хор запишемся, – безмятежно предложила Танька.
Ну, господа хорошие, что с ней за это сделать?! Убить сразу или помучить немного? После вывернувших мне душу наизнанку хоров в школе и в музыкалке, где пели с измученными зубоврачебными лицами «Эх, доро-о-оги, пыль да ту-уман…» или того хлеще «И Ленин, та-а-а-акой маладой, ийуныактяберь фпириди!» – предлагать идти петь в хор! Самой! Своими же руками да еще одно ярмо на шею надеть – не девочка, а камикадзе.
Недели две она мне мурыжила мозги, рассказывая всяческие небылицы про этот мифический «нетакойкаквсе» хор.
– Это городской хор, его собирают из способных детей, – терпеливо объясняла в который раз Танька.
– Ну?
– И петь мы будем не пионерские песни, а – с ума сойдешь вообще, что будем петь!
– С ума я уже сошла – тебя слушаю.
– Спиричуелз, грузинские народные, Палестрину, Перголези, Баха «Стабат Матер», и «Аве Марию» – только не ту, что всем надоела, и еще песни на разных языках мира. Даже про Педро, мексиканскую!
– Зачем мне это все надо, Господи? Песня про Педро! – закатывала я глаза.
– Ну ради меня, – жала на дружеские струны Танька.
– А кто там еще есть? Все незнакомые, и притом одни придурки набились, как пить дать, – устав от нее отмахиваться, сдавалась я.
– Ну один раз сходи со мной, никто тебе подол обрывать не станет!
Танька для убеждения привлекла бабушку: та поддакнула, что – везде надо свои таланты раскрывать, жизнь предлагает – ты иди, а то потом и не предложит никто.
Чисто ради интереса – пошла.
Я не подозревала, что распевки могут быть такими красивыми.
Они были как черновики самых нежных и изысканных сонат Гайдна.
Они разминали слух и отогревали зачерствевшие связки. Диафрагма расслаблялась и становилась эластичной. Голос, скомканный в угрюмой темнице грудной клетки, колотил упругими кулачками в стенки и требовал выхода. Немедленно захотелось выпустить его и вплести в строй, возводящий купол из солнечных лучей.
Так начался мой настоящий роман с музыкой.…Выпрямились. Бедные ваши легкие – дайте им простора! Все выбросили семечки? Посреди выступления никто не хочет закашляться? – О-о-о-очень красиво, очень эффектно, ну так семечки выбросили.
Так. Плечи расправили. Расслабили диафрагму. Медленно – через нос! – набрали полные легкие воздуха. До конца, до упора. На весь живот! Еще, еще, чтобы ребра раздвинулись и заболели!
Не дышите. Задержали дыхание. Не дышите. Теперь медленно выпустите воздух. Через рот! Губы трубочкой, выпускаете без фырканья.
Начинаем распеваться на «м-м-м-м». Пиано, разогреваем связки.
Следующий этап – на «ми-ма-мо».
Начали.
Андраник, что тебе так весело? «Ми-ма-мо» смешно, да? Какое тонкое чувство юмора! Давай ты пойдешь во двор, там посмеешься, а то мы время теряем.
Так. Альты поют арпеджио, сопрано – первые и вторые – в терцию тему: начали!
Сто-о-о-о-оп, стоп, стоп!
Карина и Света, я не могу вас рассадить – вы обе поете один голос! Тут не каждый сам за себя, а вместе – за каждого! Многоголосие нельзя петь, если вы друг друга не переносите.
Пение требует концентрации. Прошу вас.
Так. Неплохо. Мы уже отработали болгарскую песню, украинскую, осталось немного порепетировать «Воскресное утро» Мендельсона. Потом все идут домой, кроме отобранных девяти.
С вами будем разучивать псалом.
Двенадцатый век, посвящается лозе.
Это очень, очень сложное произведение. Дыхание набираете как только возможно полнее – и поете грудью, не горлом. Голос щекочет изнутри – чувствуете? Не громко, но звук объемный, насыщенный, круглый, яркий.
