Радость свободы опьянила нас до жужжания в ушах: помахивая сумкой с ночнушкой, зубной щеткой, тапочками и полотенцем, я иду вприпрыжку. Танька делает мне замечание – лучше не привлекать к себе внимания, тем более что мы решили пойти к ней пешком, чтобы растянуть удовольствие.
– А давай через Чаобу, – предлагает Танька, – там такие тихие улочки, как в деревне, машин мало, и подышим воздухом заодно.
На одной из этих тихих улиц возле калитки стоял смутно знакомый человек.
– Ва-а, – сказал он, увидев нас. – Звездочки мои, а ну-ка идите сюда!
– Мама, – сказала Танька, – это же наш географ Шалико! Как я забыла, что он тут живет!
– Здрасте, Шалва Константиныч, – бодро вытянулись мы по-солдатски, – нас дома ждут, никак не можем опоздать!
Шалико царственно отмахнулся и затащил нас к себе домой.
Через минуту в гостиной был накрыт стол, Шалико сидел с кувшином вина собственного изготовления, Танька сидела за пианино, а я томно опиралась на инструмент сбоку, как колоратурное сопрано. Чада и домочадцы Шалико покорно расселись у стены на стульях, не смея ослушаться патриарха.
– Это мои лучшие ученицы, – подняв стакан с темно-янтарным вином, провозгласил Шалико. – Пойте!
Танька послушно подняла руки, и грянул хит сезона: песня итальянской группы «Рикки э повери».
– Ке комфозьоне, сара перке ти амо, эн эмоцьоне, ке креще пьяно-пьяно… – завывали мы на два голоса. Народ безмолвствовал.
Шалико сидел и слушал, прикрыв глаза и время от времени отпивая вино.
– Так, – хлопнул он кулаком по столу. – Это где вы такой дури понабрались?!
– В Болгарии, – заикаясь, переглянулись исполнительницы. – Мы же туда с хором ездили, и это самое…
– А там вы что пели? – прогрохотал Шалико. Один из его внуков, сидевший тихо на коленях у матери, заплакал.
– Видите – даже ребенок плачет! – указал Шалико. – Это потому что ему противно слушать негрузинскую музыку! Тьфу это, а не музыка!
– Сейчас мы грузинское споем, – перепугались мы с Танькой. Впереди нас ждала теть Софа, а сзади маячила тень бабушки, сидящей у телефона. – Что спеть?
– А что вы умеете? – надменно спросил Шалико и наполнил стакан.
– Папа, я на минутку ребенка переодену, – рискнула подать голос невестка. Ребенок продолжал монотонно выть.
– Сидеть! Как эту свистопляску слушать, так вы никуда не отпрашивались, – рассердился Шалико.
– Давай быстренько «Картвело, хели хмалс икаро!» – в панике предложила Танька.
– Только мы на два голоса, третьего нет, – робко предупредили мы. – Никто нижний голос не подаст?
– Валяйте без третьего, – махнул рукой Шалико.
Мы с Танькой набрали полные легкие воздуха и грянули. Ребенок замолк с открытым ртом и смотрел на нас немигающими глазами.
Воинственная песня привела Шалико в благодушное состояние, он подобрел и даже пригласил нас к столу.
– Шалва Константиныч, – переминаясь с ноги на ногу, начала я, – а телефон у вас есть? Мы бы хоть позвонили домой!
– Вот телефон, – царственно разрешил Шалико и подал Таньке полный стакан с вином.
– Теть Софа! – заорала я в трубку. – Мы тут в гости зашли к учителю географии! И поем! Не волнуйтесь, он нас скоро отпустит!
Трубка сожрала мое ухо и выплюнула, поэтому я трусливо бросила ее на рычаг.
– Ну, как там? – спросила бледная Танька.
– Легко мы не отделаемся, – пробормотала я. Такие жертвы ради ночевки у подруги?!
Следующим номером программы стала украинская народная песня «Ой, за гаем, гаем». Шалико был уже в той стадии, что не замечал поредевших рядов зрителей.
– Эх, у меня на войне был друг с Украины, – прослезился он. – А еще что вы поете? «Цинцкаро» небось не можете?
Танька обиженно засопела и завела традиционно мужскую песню, в которой мне достался альт.
– Два голоса – это не то, – стали мы объяснять. – Вы же понимаете, что в грузинской песне нужно минимум три голоса!
– Плохому танцору… – начал Шалико, но тут вмешалась вовремя подоспевшая невестка:
– Девочек дома ждут, и темно уже, давайте их отпустим!
– Да! Да! – встрепенулись мы и рванули к дверям. – Мы еще придем! С третьим голосом! До свидания!
Чаобские улицы освещали только звезды. Мы неслись, пугаясь собственных теней и малейших шорохов, к Танькиному дому.
– Который час, ты не посмотрела? – задыхаясь на бегу, спросила Танька.
– В любом случае, нас ждет казнь, – чуть не плача, прохрипела я.
Теть Софа стояла в дверях подъезда со скалкой в руках.
– Она что, правда нас этим побьет? – в ужасе попятилась я.
– Лучше иди вперед, чтобы на улице не было концерта, – предпредила Танька и рванула, петляя как заяц.
– Бозандареби! – грохотал Софин голос по стенам подъезда.
Дядя Резо прикрыл нас от гнева и вырвал скалку из рук возмездия.
– Вы думаете, косы распустили – уже взрослыми стали?! – схватила теть Софа полотенце. – Так я вас за эти косы и оттреплю! И не посмотрю, что ты – не моя дочь! Ты все равно как моя, и я за тебя отвечаю!
Погоня по комнатам привела к тому, что снизу поднялась соседка.
– Софа, – строго сказала она. – Ты со своими николаевскими понятиями людям спать не даешь! И что это за лексикон по отношению к детям? Лучше бы свои трусы перевесила со двора на веранду, а то как паруса полощутся на ветру. Сколько их у тебя, что на весь трос хватает?
– Да мои трусы белее, чем ваша скатерть! – мгновенно переключилась теть Софа на нового противника. – Ваше воспитание нам не подходит – у вас девочка по свиданиям бегает с восьмого класса!
– Ой, не возникай, – поморщилась соседка. – Завтра приду на преферанс, готовь ачму!
– Ну что, джибгиребо [36] , нарвались? – потрепал нас по головам дядя Резо. – Идите лучше, на глаза ей не попадайтесь, она отвлеклась.
– Иди быстро бабушке звони! – отрезала теть Софа. – Что женщина подумает, куда она ребенка отпустила, в семью или в табор?!
Бабушка уже была готова к объяснению, но торжественно пообещала, что это был первый и последний раз, когда она смалодушничала.
На следующее утро квартира оказалась предоставлена только нам двоим.
– Родители на бульвар бегать ушли, – потянулась Танька.
Выпив кофе, мы перевернули чашки.
– Тут одна моя соседка отлично гадает, – предложила Танька.
Завернув чашки в салфетки, мы отправились на гадание. Заодно нам предложили повертеть блюдце. Был вызван дух Наполеона, который нехотя сообщил, что мы выйдем замуж на братьев по фамилии Тугуши в городе Поти.
– Что-то сегодня Наполеон не в духе, – засомневалась гадалка, толстая крашеная блондинка Лали.
– Пошли быстрей домой, а то мама за гадание так всыплет, мало не покажется, – заторопилась Танька.
Дома мы стали придумывать, как бы изменить свою внешность, чтобы перестать выглядеть барышнями из прошлого века.
– Все девочки ходят со стрижками, одни мы с косами, – накручивала я Таньку. – Вот кто больше всех мальчикам нравится? Маринка Хоперия! А она в Венгрии своей как только не стрижется!
– Ей родители все разрешают, – вздохнула Танька. – А мальчики потом будут нас ценить, когда придет время жениться!
– Спасибо, – съязвила я, – большое утешение! А до тех пор так и будем ходить с волосами до жопы, как колхозницы.
– Челки надо постричь, – придумала Танька. – Надо волосы вперед перечесать и отрезать.
Распустив свои косы, мы отхватили полуметровыми ножницами по пол-головы каждая. В зеркале отражались ошеломленные круглые физиономии с торчащими вверх щетками.
Результат нам не понравился.
– Как теперь спасаться? – лихорадочно зачесывая щетки за уши, причитала Танька. – Мама теперь нас точно убьет!
