– Пусть волей Господа тебе это купание пойдет во благо, – плескала бабушка горстью мелкую волну на животик. Майя таращилась вбок и, на мой взгляд, была готова заорать. Но бабушкино шептание отвлекало, и она вслушивалась, силясь вспомнить что-то очень важное.
– Мыло, – коротко требовала бабушка, и я, как обычно, протягивала ей кусок специального детского мыла.
– В руки нельзя, – который раз поправляла бабушка, и я, спохватившись, бросала его прямо в воду.
Под конец Майку переворачивали, клали животом на руку, голова ее свисала, как у сильно пьющего человека, и поливали прохладной водой из чайника, сверху донизу и обратно.
– Толстей-толстей, расти-прибавляй, медведь худой, а ты здоровая, – приговаривала бабушка, поводя розовым младенцем под струей воды.
– Заканчиваем на голове, – напоминала бабушка, и это тоже что-то значило, а спросить сейчас было некстати.
Разомлевшая Майя вспоминала, что мы давно не слышали ее воплей и вообще рассобачились от хорошей жизни, и начинала кряхтеть.
– Сейчас, сейчас, – ловко присыпая младенца, ворковала бабушка, – сейчас будет тебе еда. Не бойся, голодной тебя не оставим, уже знаем, что бывает, если ребенка неопытной мамаше доверишь!
Когда Майя подросла, у нее появились светлые прямые волосы, и она стала похожа на финского ребенка.
– Вот, а вы говорили – Фантомас, – радовалась я, потому что к этому моменту во мне проснулся дремавший до сих пор материнский инстинкт. С Тейкой я уже подружилась, а Майя стала моей первой живой куклой.
На лето весь курятник выехал в деревню.
– В жизни не видела, чтобы дети одних отца и матери были такие разные! – ужаснулась бабушка, глядя во двор на перемазанную с головы до ног Майю. – Теа как с утра оденется, так до вечера и ходит чистенькая, а это что за цыганенок?!
– Делать тебе нечего, все равно вымажется, – предложила я, не видя смысла в переодевании: бабушка отмывала чумазого поросенка, стаскивала с нее перепачканную одежду, надевала все свежее и выпускала во двор. Через пятнадцать минут сцена повторялась.
– Как можно! – испугалась бабушка. – А если ее родители приедут, увидят своего ребенка неухоженного, скажут – старуха из ума выжила! Ни за что, лучше я лишний раз постираю!
Переодетая Майя басом потребовала перекусить.
– Знаю я, что ты хочешь, – хитро сказала бабушка, вынимая из холодильника пачку масла. Щекастая Майя ждала, как министр взятки.
Бабушка отрезала брусочек и засунула ребенку за щеку. Майя с раздутым на одну сторону лицом деловито пошла во двор.
– Она и так толстая, – рискнула заметить я.
– От масла дети растут, – возразила бабушка. – Пошла я стирать!
Тем временем Майя высыпала себе на голову совок песка.
– Вай чемс мтерс [14] , опять голову мыть! – завопила бабушка. – Чтоб ты выросла здоровая, я тебе сейчас покажу, как надо мной издеваться!
И, пошвыряв белье, побежала разбираться с Майей.
– Что-то долго болеешь в этот раз, сколько можно, – утомленно говорит мама, всматриваясь в градусник.
– Температура опять? – уточняю я.
Ангины каждую зиму – для меня обычное дело, но в этот раз участковая докторша поставила диагноз «грипп», сунула в карман красную бумажку, от чая отказалась и величественно ушла, пообещав выздоровление дней через пять. А пошла уже вторая неделя!
Не сказать, что я плохо провожу время: у меня книжки, рисование, мамин микроскоп, телефонные разговоры и – главное, можно музыку пропускать. Но вторая неделя – это перебор, стало скучновато.
Мама озабоченно всматривается в меня, пытаясь уловить то загадочное, от чего у меня не сбивается эта дурацкая температура – 37 и одна.
– Легкие проверили, горло чистое, – размышляет она, – воспаление – ну где же оно? Господи, опять тащиться в поликлинику и заново все анализы делать… Подожди-ка! – Мамины глаза тревожно заблестели. – А ну-ка подойди к свету. Ладони покажи. Так я и думала!
Бабушка прибежала на тревожный сигнал.
– И глаза пожелтели, смотри!
Просклоняв докторшу, семечки на улице и инфекционную больницу, в которой только бродячих собак держать, мама с бабушкой предприняли радикальные меры: сделали домашний карантин в кабинете. Я в восторге – теперь еще сорок дней не ходить в школу!
