– …задницей дверь открою! – закончила я главную страшилку моей жизни.
– Когда готовишь, мамочка [16] , всегда немного отсыпь от порции. И сложи про запас – куда-нибудь в баночку. Например, делаешь мчади – горсточку муки отсыпала, или рис, или лобио. А вдруг случится так, что денег нет, все поиздержалось, а у тебя – раз! – и на один обед запасов набежало. Хозяйка должна быть нерасточительная.
Все оставшееся лето бабушка внушала мне принципы своей кухни.
– Когда начинаешь готовить, не хватайся сразу за все: доведи до ума одно блюдо, потом другое. И посуду всегда мой в процессе! У тебя там что-то варится, а ты не сиди, ты в порядок все приводи!
– Дидэ, это же сколько у меня баночек должно быть в доме, если все отсыпать горсточками? Где их все хранить, интересно?
– Язык вырву и в руку дам. А посуду когда моешь потихоньку, под конец у тебя все будет чисто – экономия времени! И я тебя умоляю, не клади много масла, весь вкус перебьет.
– Ну здрасте, с маслом все такое – м-м-м-м!
– Ага, потому у вашей породы задницы у всех как чемоданы. Так, давай суп варить. Картофельный, самый простой!
Мы рвали пучки свежей зелени в огороде, перцы и помидоры, резали лук, тушили морковь.
– Режь красиво, самую простую еду можно сделать такой аппетитной, что лучше вашего мяса!
Бабушкин суп в самом деле был похож на аквариум: внутри было золотисто-зелено, плавали рачки-морковки, акулы-картошинки, колыхались водоросли петушки и укропа, степенно тонули киты-клецки.
Вечером бабушка в печке пекла тыкву.
– Ах, как я это люблю, – счастливо вздыхала она, наливая тонкой струйкой мед на дымящийся оранжевый тыквин бок, потом поднимала к небу лицо и обе ладони: – Господи, ты-то знаешь, как я тебе благодарна, храни всех моих детей, прости меня за это маленькое удовольствие.
Как будто съесть тыкву с медом было преступлением. Мне она не казалась такой уж вкусной – мед, ужас какой, но ради бабушки я тоже делала вид, что это лучший десерт в моей жизни.
– Остальному тебя мама пусть учит. Всякие сациви – это она мастер, а у меня еда вся простая. Не до роскоши мне было, мамочка. Есть у меня хлеб и сыр, я уже от радости по небу рукой провожу. Вы-то сейчас по-другому, Бог вам все дал, только цени, еду не выбрасывай.
И бабушка целовала горбушку, перед тем как ее съесть.
Бабушка считала, что все родственники должны знать друг друга в лицо.
И причина у нее была не какая-нибудь гуманитарно-абстрактная, а самая что ни есть прикладная:
– А если какой-нибудь парень в тебя влюбится, и у вас там закрутится, пусть Господь нас укроет, ИСТОРИЯ?! И потом окажется, что он – родственник?! Нет, нет, не дай бог, за тридевять земель от нас такой позор! Лучше заранее все предусмотреть.
Предусмотрительная бабушка каждые выходные надевала на меня парадно-выходной костюмчик (чтобы видели, какой ребенок обихоженный), но и не слишком украшала – например, богатые волосы мои не распускала, а заплетала косы в морской канат (а то сглазят, я же их знаю), себе слегка рисовала черным брови (э, женщина всегда должна быть в порядке, а не как некоторые), брала сумку с гостинцами, и мы ехали – а куда-нибудь.
В голове у бабушки был четкий график объезда родственников – она никого не путала, по два раза могла съездить только в случае особой приязни, а поводы для визитов находила по датам рождений, свадеб или взаимовыгодного сотрудничества в аграрной области.
Эта традиция имела и обратную сторону – все эти многочисленные родственники считали своей обязанностью возвращать долги, причем визиты обычно были не просто из вежливости, а непременно с какой-нибудь просьбой, которую попробуй не выполни: чаще всего помочь с поступлением очередной деревенской девице, жаждавшей повысить свои ставки на брачном рынке дипломом о высшем образовании.
Факультет не имел ровно никакого значения: куда получится, туда девицу и всовывали.
Жить на время повышения брачных ставок предполагалось у нас, кто бы сомневался.
Девицы сменяли одна другую, и все как одна сводили нас с ума деревенскими привычками – например, встать в шесть утра и начать громыхать шваброй или стиркой, чтобы все слышали – о, какая завидная невеста!
– Какой грешный петух тебя поднял с утра?! Это у вас в селе надо двор мести с самого рассвета, а тут – людей разбудишь, и главное – умойся как следует, и в ночнушке не броди! – наставляла бабушка девицу таким ласковым тоном, что мороз продирал до костей.
Все они хотели больше всего на свете одного – выйти замуж в городе, а бабушка пугала их страшилками из жизни соблазненных и покинутых дурочек:
– Для женщины главное – найти достойного мужа, но ты не показывай, что так сильно замуж хочешь, а то знаешь поговорку: кричащая кошка мышки не поймает.
По вечерам девицы вполне законно желали погулять на бульваре, бабушка не противилась, но каверзно подсовывала в сопровождающие меня – прогуляй, дескать, заодно ребенка на воздухе.
Таким образом, я была соглядатаем и младшим ассистентом дуэньи, и девицы таскали меня за собой в тоске и унынии, перемигиваясь с кавалерами на почтительном расстоянии.
