Оказалось, что у меня – не грипп, а желтуха.
– Боткина [15] , – сказала новая врачиха. – Дома держать рискованно, вы осилите?
Дом был весь обработан хлоркой, и вход в мою обитель тоже завесили специальной марлей.
– Главное – диета, – сказала мама. – Если ты выдержишь полгода, будешь молодец.
Гречка, творог и мед надоели мне до конца жизни, но главное – я ужасно скучала по одноклассникам.
И под конец заключения они пришли меня навестить.
Этот эпизод вошел в историю семьи как «сокрушительный визит».
Сначала задрожала люстра и зазвенькали рюмки в витрине. Из глубины подъезда донесся глухой гул, как в программе «В мире животных», когда показывали Африку и стаю антилоп гну. Звонок взрезал напряженную тишину квартиры, бабушка открыла двери, и ее затоптала не имеющая глаз, совести и предела толпа четвероклассников.
Я лежала на диване в гостиной, невыразимо счастливая от пребывания в центре вселенной. Одноклассники первым делом высыпали на меня мешок писем-треуголок, которые «Инга Власовна весь шестой урок нас писать заставила!». Затем двадцать семь рук потянулись к вазе с мандаринами и спустя мгновение наполнили ее очистками.
Мама стояла на стреме и на скорость принесла новую порцию, которую постигла та же судьба, что и первую. На шестой порции мандарины кончились, а очистками можно было выложить картину «Последний день Помпеи», и мама восхищенно сказала, пытаясь перекричать двадцать семь молодых глоток: как хорошо, что у нас есть свой мандариновый сад, я на следующий год еще больше для дома оставлю, а твой папа все хочет продать!
Двадцать семь глоток наперебой рассказывали мне один и тот же сюжет: в школе ремонт уже закончился, и мы убирали наш класс, и катались на мастике, а Славик сказал, что он в тебя влюбился, раз тебя так долго не было, и теперь будет провожать до дома! Чтобы не терять времени, девочки бабахали на пианино в шесть рук и пели песню «ВИА-75», а мальчики вертелись на круглом стульчике и свинтили его до конца, свалившись в кучу в дверном проеме. Люстра подрагивала в синкопированном ритме, а соседка снизу набирала номер милиции.
– Это разве домашние дети? Где они выросли?! – шепотом восклицала бабушка.
Мама побежала за орехами.
Орехи постигла та же участь, что и мандарины, только скорлупа усеяла всю гостиную.
– А мандаринов больше нету? – спросили дети на всякий случай.
Мама страшно переживала, что мандаринов точно нету, но если дети подождут, сейчас она сварит котел супа. Дети подумали и засобирались по домам. Гул вырвался из дома, и сделалось страшно за соседей. Спустя минуту стало слышно, как в прихожей скрипит вешалка, покачиваясь на одном гвозде.
– Все отлично, такие у тебя друзья замечательные, я все понимаю, но! где твой ботинок?! – озабоченно вопрошала всклокоченная мама, расставляя потерявшие ориентацию вещи по местам, и щеки у нее пылали как знамя в пионерской комнате.
На следующее утро ботинок был обнаружен в подъезде на первом этаже.
– Мать моя, это кто такие были? – ошарашенно говорила бабушка. – Вашим учителям надо ставить памятники из золота – эдаких бродяг учить! А девочки-то! Ни тебе здрасте, ни тебе извините… А из мальчиков тебе кто-то глазки строит?
Всю оставшуюся до школы неделю я перечитывала письма с фронта: «Дорогая любимая Тина! Ты так долго балеишь, что мы тибя успели позабыть. Инга Власовна посадила нас писать тибе письма. Новостей у нас много, Гиечка танцовал бальные танцы на полу и поскальзнулся. Наш новый класс самый красивый. Мы поедим на экскурсию. Ну пока. Кагда ты уже выздаровишь?»
А диету я держала ровно год. Именно с тех пор я стала неумеренно интересоваться едой.
