– За чужим ребенком глаз да глаз нужен, – ворчала бабушка, – если что случится, эти деревенщины с нас три шкуры снимут, и еще замуж выдать заставят!
– Дидэ, – вполне логично интересовалась я, – а не могли бы они жить в другом месте? И никто бы не беспокоился.
Бабушка молча переворачивала нож рукояткой и стукала меня по тупой башке.
– Поговори мне еще, зурна [17] !
Очередная девица по имени Дареджан сменила Изольду, которая страстнее всех остальных хотела выйти замуж в городе, но под конец пятого курса согласилась и на деревенского.
Дареджан поначалу вела себя так примерно, что бабушка сама предложила ей пойти вечерком погулять на бульваре с подругами.
– Я возьму девочку с собой, да, Фати-бицола [18] ?
– Ой, как же я отпущу, – заводила бабушка круглую песню без начала и конца, – она же тебя с ума сведет, будешь ее по всему парку искать.
– Что я, маленькая, что ли?! Я не буду убегать, – возмущению моему нет предела.
– Ладно, – бабушка на удивление покладиста, – только надень эту… ёпку.
– Чего-о-о-о?! Ну когда ты научишься правильно говорить – юбку!
– Да какая разница, – отмахивается бабушка, и тут же старательно выводит: – ё..к..па.
– Да не ёкпа, а ю-б-к-а!!!
– Не морочь мне голову, в наше время это просто называлось – нижнее платье!
Вот тут бы взять и послушаться бабушку, и все бы обошлось, но – на мне любимые полотняные шортики с золотыми пуговицами-бусиками на кармашках. Я их ношу который год, и они порядком уменьшились, но они мне так нравятся, что я их с утра надеваю и выхожу на балкон – пусть все видят такую красоту!
– Что значит – пойдешь в этих трусах? Выросла уже из них, не видишь – лопаются на заднице. Стыдно даже на тебя смотреть!
– Какие еще трусы – шорты, это модно! Не хочу никуда идти. – Мне вступило в голову, мгновенно отросли уши, хвост и челюсть.
Бабушка не намерена сдаваться – еще не хватало, чтобы ей перечила внучка, да еще и на глазах посторонней деревенской девицы! Та как разнесет потом по родственникам, что Фати-бицолу дети ни во что не ставят, и прощай, авторитет!
– Хочешь, чтобы за тобой хвостом все придурки города выстроились? Рожна ищешь на нашу голову? А ну-ка, пока до трех досчитаю, переоделась!
– Твоя «ёпка» мне не идет!
– Ты сейчас у меня получишь, – говорит бабушка пониженным специальным голосом, от которого, по рассказам, кожу драло морозом у всех предыдущих воспитанников.
Я ничего не боюсь. Хочу идти в шортах и пойду в шортах!
– Давай переоденемся, – суетливо вмешивается Дареджан, которой смерть как надоело сидеть дома, и подруги заждались у входа на бульвар. – Нельзя бабушку ослушаться.
– А меня обижать можно, да? – начинаю я упираться.
Бабушка делает такое лицо, что мороз по коже и в самом деле начинает идти легкими волнами. Она сжимает руки в кулаки и стучит ими друг об друга, как вождь племени людоедов: это верный признак, что она вышла на тропу войны, и лучше сдать назад.
– Так, держи ее! – командует она перепуганной Дареджан, та хватает меня за руки, я извиваюсь и молочу ногами в воздухе – смысл жизни сошелся в полотняных шортах, я умру, но вы меня не победите! – Ах, чтоб твоего врага гром поразил, свиненок, змеиное отродье, дочь собаки! – Бабушка вцепилась в штаны железными клещами, я рыдаю в три ручья, причитая и визжа, как подобает вышеозначенному свиненку. Дареджан, подлая предательница, выслуживается перед бабушкой и крепко держит меня греко-римским захватом. – Ура! – победно взмахивает бабушка трофеем, и над головой ее полощутся похищенные шорты.
– Ненавижу вас всех! – На мой рев наверняка собралась толпа зевак под окнами.
– Надевай, а то еще получишь, – негодует бабушка и бросает Дареджан замену трофею – кошмарную юбку фасона «трапеция».
– Ну давай уже, а то стемнело совсем. – Девица от нервов пошла пятнами.
Кое-как меня уломали, и я пошла гулять, мрачнее тучи.
