Кое-кто из обратившихся в христианство достиг немалого успеха в Церкви. Раввин Соломон Галеви из Бургоса сделал карьеру кардинала под именем Павел Бургосский. Новообращенный Иошуа Лорка, известный как Иероним де Санта-Фе, подвигнул арагонского короля Фердинанда I устроить печально знаменитый диспут в Тортозе; целый год главные раввины и руководители арагонского еврейства выслушивали увещевания Иеронима и других обращенных о том, что Мессия в лице Иисуса из Назарета уже приходил, а евреи все еще ожидают его и придерживаются старых верований исключительно из упрямства. В отличие от дебатов, проходивших под эгидой Иакова I во времена Моисея бен Нахмана, эти споры проходили по правилам, строго ограничивавшим иудеев в том, что они могут говорить и как отвечать. Пока шли «дебаты», некоторые из иудаистских ораторов сдались и приняли христианство, оказав тем самым серьезное деморализующее воздействие на все еврейское население.
Одной из наиболее устойчивых причин преследования евреев всегда являлось широко распространенное суеверие, состоящее в том, что у них якобы существует обычай убивать неевреев, чтобы использовать их кровь в религиозных обрядах, в частности пасхальных. Этот навет связан с еще более широким суеверием, согласно которому евреи вообще не человеческие существа, а некие монстры, связанные с дьяволом, которым, для того чтобы выглядеть как все, необходимо исполнять специальные ритуалы и использовать особые уловки. Вера в использование евреями неевреев в своих жертвоприношениях восходит ко времени эллинизма. Когда христиане составляли ничтожное меньшинство в языческом мире, их тоже обвиняли в подобных ритуалах. Но кровавый навет особо широко культивировали по отношению к евреям в средневековой христианской Европе, где евреев ощущали как чужаков, а их обычаи и ритуалы — как экзотические и подозрительные. Первое полновесное обвинение было выдвинуто против евреев в Норвиче (Англия) в 1144 г. в том, что они похитили христианского мальчика по имени Уильям перед Пасхой, истязали его, как когда-то истязали Иисуса, и в Страстную пятницу повесили. Другие печально знаменитые случаи такого рода обвинений имели место в Глостере в 1168 г., в Блуа в 1171 г., в Сарагоссе в 1182, в Фульде (Германия) в 1235, в Линкольне (Англия) в 1255, в Мюнхене в 1286 г. Большинство обывателей верили в эти наветы. Даже Дж. Чосер в своих «Кентерберийских рассказах» приводит сочиненную им историю о кровавом навете. Кроме использования христианской крови в ритуальных целях евреи обвинялись в том, что они ее пьют или употребляют в качестве лекарства при обрезании, или в качестве средства от импотенции, или в качестве колдовского зелья. Самой, пожалуй, странной из такого рода выдумок была выдумка о том, что у еврейских мужчин бывают менструации, как у женщин, и что, как утверждали иные «знатоки», выпивая христианскую кровь, они сдерживают это унизительное для мужчины кровотечение.
Хотя образованные христиане не верили кровавому навету, например папа Иннокентий IV категорически отметал его, как нелепое суеверие, вера в него была столь широко распространена, что император Священной Римской империи Фредерик II даже учредил специальную комиссию для расследования этих обвинений. В своем отчете комиссия вполне логично указала на то, что евреи при приготовлении пищи тщательно избегают крови, что свидетельствует о невозможности для них использования крови в ритуальных или иных целях. Но кровавый навет так никогда и не был снят. Он возродился как часть государственной антисемитской политики последних лет царской России, когда еврея по имени Мендель Бейлис обвинили в ритуальном убийстве христианского ребенка. Бейлис два года провел в тюрьме, но когда его, наконец, судили, он был оправдан. Полицейские, расследовавшие дело по горячим следам, почти сразу установили, что ребенка убила шайка обычных преступников, но свидетельство полиции было упрятано под сукно, поскольку министр юстиции настаивал, чтобы это дело было проведено как ритуальное убийство.
Постепенно фокус внимания переместился с неустойчивой, непрерывно нищающей и не столь часто попадающейся на глаза еврейской общины на все возрастающих численно и пользующихся все большим вниманием конверсов. Эти новые христиане были повсюду, соревнуясь за положение в обществе, при дворе и в Церкви, прежде, пока они были иудеями, им не доступное. Теперь на них посыпались обвинения в том, что они обратились только за тем, чтобы продвинуться и захватить контроль над страной; особенно нападали на тех, кто был замечен в соблюдении хоть каких-то еврейских обычаев, обвиняли в неискренности. К концу века тысячи христиан в третьем поколении, никогда не знавших иной религии и едва помнивших о своем еврейском происхождении, все еще считались «новыми христианами»; по причине древних своих корней они подвергались презрению и дискриминации.
