– Да сам толком не знал. Будто пятно какое было. А тут – сдернуло.
– Нет, это, наверное, ерунда. Наверное, он куда-нибудь пошел. К сыну. Или к кому еще.
Мишка встал и начал собираться.
– Куда ты?
– Искать.
Мне стало страшно оставаться одной, и я тоже заспешила одеваться.
Мы вышли, я стала запирать дверь, но подумала, что у старика, вероятно, и ключа нет с собой.
– Запирай, – сказал Мишка. – Не придет амака. Совсем не придет.
– Да что ты такое городишь!
По Ангаре дул какой-то черный ветер. Где-то выла собака. Слышен был гул и шум города. Пахло гарью, рекой. Ангара в темноте всхлипывала тяжко. Мы шли берегом. Прошли всю улицу. Нигде не увидели старика. Вернулись и стали ждать. В полночь я решила звонить Лиену. Мы снова пошли к ближайшей уличной телефонной будке. Ответила жена Лиена. Я ей сразу все сказала, спросила, не у них ли Чой Сок. Ну или по-русски Роберт Савельевич. Наташа отвечала неприязненно. Ей, видимо, что-то уже наговорили про меня. Или она зла была со сна. Нет, старика у них не было. Она бросила трубку. Я подождала и снова позвонила. На этот раз ответил Лиен. Я ему сказала то же самое. Он попросил перезвонить через минуту. Я выждала целых пять минут и снова позвонила. И сразу услышала радостный голос Лиена. Все было в порядке. Его отец просто зашел в гости к одному товарищу, у него и заночевал. Мы простились. Я обернулась к Мишке. Он стоял на улице и ничего не слышал, озирался по сторонам, как настоящий преступник. Я вышла и засмеялась.
– Ох, Мишка! Не пугай меня больше своими страшилками! Наврал тебе твой лиственничный бубен.
Мишка смотрел на меня. Я выдала ему новость. Мишка пожал плечами…
– Кабарга, – говорит, – врет, что ли, ага?
Тут я узнала, что на бубен пошла живая кабарга. Мишка убил ее еще в первую охоту в угодьях Виталика.
– Может, не в тех горах надо было ее добывать, – рассуждал Мишка. – Да и не с той лиственницы рубить обечайку.
Я снова засмеялась.
– Ну и ну! Тут радоваться надо, а он в трауре по своей погремушке.
Мишка шел, бормотал себе что-то под нос… Зато спали мы крепко. Утром перед завтраком я взглянула на «Семь лучей» со страхом. Уж не придумала ли я все? Уж не обманул ли меня Мишка, как Морозко в сказке обманул ту дурочку рыжую, насовав ей в сундук вместо сокровищ воронья и усадив в сани, запряженные свиньями?
Я смотрела на картину и не знала, что подумать. Проверить решила на Французе. Он ведь видел первый вариант, и тот не произвел на него никакого впечатления. Из клуба я позвонила ему и договорилась о встрече.
Дома я застала одного Чой Сока.
– Что же вы, Роберт Савельевич, нас не предупредили? – стала я выговаривать ему.
Старик лишь щурился, смотрел на меня с пониманием. Мишки дома не было. Я быстро напилась холодного чая с печеньем, завернула «Семь лучей» и отправилась на тот берег к Французу. Но пришла чуть раньше. В аудитории сидели студенты. Лишь заглянула и закрыла дверь. Но вскоре дверь открылась, и какой-то паренек попросил меня войти. Я зашла.
– Это наша бывшая студентка Лидия Диодорова! – провозгласил с шиком Француз. – Лидочка, пожалуйста, подойдите ближе, еще ближе, как говаривал персонаж Редьярда Киплинга. Но, в отличие от него, я вас не съем. Да и на бандерложку вы уж никак не похожи!
Француз любил рискованные шуточки, чем и вызывал всегда живое внимание аудитории.
– Лидия Диодорова в последнее время посвятила себя исследованию мифологического мира своих предков. И очень правильно! Может быть, вы, юноши и девушки, сейчас видите нашего Тыко Вылку. Или, скорее, Фриду Кало. Буквально за какой-то год после окончания нашего училища Лида, резко пойдя вверх по этой волшебной, так сказать, горе, достигла удивительных результатов.
Я совершенно не была готова к такому повороту и не знала, что говорить, куда девать глаза. Да я хотела провалиться вместе со своей картиной. Ведь Француз еще не видел даже, что я ему принесла. А уже рассыпался. Может, он хотел меня высечь прилюдно? Я краснела, чувствуя, как бисеринки пота скатываются по лбу.
– Ну-с, чем вы сегодня нас порадуете? – спрашивал Француз, поглаживая усы.
Он взял из моих рук картину, развернул ее, посмотрел… Аудитория молчала. Я физически ощущала на себе эти взгляды. Я взглянула исподлобья на Француза, на его лицо в оспинах, внимательные и всегда слегка глумливые глаза, на длинные курчавые светлые замасленные волосы, на его знаменитый цветной платок под воротником рубашки и пиджаком песочного цвета…
И тут он бросил быстрый взгляд на меня.
– Это та же картина? Переделанная?
– Я ее переписала заново, – тихо ответила я.
– Как называется?
– «Семь лучей», – уже едва слышно проговорила я, с трудом шевеля холодными губами.
Француз окинул взглядом аудиторию.
– Друзья… – Он прочистил горло и продолжал: – Друзья, можете сами убедиться, что я ничуть не преувеличивал.
