– Игорь, я не понял, что там командир про карты?
– Говорит, твои – большие знатоки, из рук не выпускают…
«Лопата» задумался, а два его товарища вдруг заржали, как пожарные кони по тревоге. Нервы… Этот Бес аккуратно и вежливо взял их всех за кадык и своими простыми вопросами поставил перед необходимостью срочно полюбить так ненавидимую командирскую подготовку. Хотя… Что может быть приятнее для любого офицера, когда на разборе начальство «любит» соседей.
Бессонов тем временем изучал документы, которые секретчик, пожилой усатый сержант, вынимал из портфеля и после визы командира об ознакомлении аккуратно прятал обратно. Непростое и в большинстве нелицеприятное чтиво – эти приказы, сводки и аналитические записки. Потери, происшествия, дезертирство, предательство… Как сильно эти материалы отличались от зачастую бравурных или сглаженных сводок «Совинформбюро». Понимал он, что не все можно честно сказать по радио, ибо правда иногда бывает очень страшная и далеко не каждый способен ее перенести.
Поразила сводка по оккупированным районам Калмыкии… Оказывается, в абсолютном большинстве кочевой народ приветствовал приход фашистов и сейчас очень плодотворно сотрудничает с ними. Немцы грамотно и умело ведут не только пропаганду, но и строго карают за мародерство и притеснение местного населения своих и особенно румын, организуют самоуправление, привлекая авторитетных людей, открывают храмы, медицинские учреждения и национальные школы. Учебники на калмыцком привезли из Берлина. Работу координирует профессор фон Рихтгофен – умный, энергичный и опасный фашист. Очень много обещают после победы. У калмыков не забирают оружие и используют их для охраны тыловых объектов и коммуникаций…
«А ведь виделись мы уже с местными «пастухами»… Как говорится, «плавали». В случае продвижения фронта на запад опять на этих землях придется базироваться», – подумал Бессонов и рефлекторно провел ладонью по шее. Надеяться на калмыков не придется. Передовой отряд там запросто могут уничтожить, значит – усиленная охрана. Где взять? У самого некомплект, а те, кто есть, – подранки или дядьки предпенсионного возраста. Ажбашева же так и не нашли…
…Раньше в передовом отряде всегда ходила Александра… Как она там с Иваном?»
Удивительные пируэты иногда делает мысль. Только что душа чернела от горя, предательства, проблем, а тут раз – и кто-то ласковым перышком помазал теплым маслом по сердцу!
Бессонов оторвался от бумаг, потянулся.
– Много еще? – спросил он у сержанта.
– На сегодня все. Разрешите идти?
– Идите.
Бессонов встал, выпил воды из графина. Зашел замполит.
– Только закончили, Пал Григорьевич. Проверили досконально, похожих патронов нашли только два – у «Лопаты».
– Где они?
– Мыртов забрал. Сказал: «по вашему распоряжению».
– Пусть берет. А что Лопатин – хороший летчик?
– Он инструктор из авиашколы, скоро три месяца как вместо Лукина прислали. Вы не смотрите, что увалень, летает – залюбуешься! Шесть лично сбитых.
– Очень хорошо, только я, кажется, его немного огорчил…
– Это он своих охламонов огорчил, когда узнал про ваш визит. Носятся как наскипидаренные…
– Садитесь, Андрей Семенович, зовите НШ, будем думать, как извернуться, чтобы задачи выполнить (уверен, завтра комдив их нам поставит) и полноценную подготовку молодых летчиков организовать. Говорите, Лопатин – инструктор?
– Предлагаю вторую сделать учебной. Собрать туда весь молодняк. «Лопате» и карты в руки… Хотя про карты ему лучше не напоминать.
– Согласен. Будет пауза, поможем. Всю жизнь полка подчинить главному – поднять качество подготовки летчиков. С хорошими истребителями любые задачи выполнимы. Вы согласны?
– Да, командир, – почти хором ответили заместители.
– НШ, с вас координация и управление. Комиссар, поднимайте коммунистов и комсомольцев, чтобы не за страх, а за совесть… Вы меня понимаете.
Подошел дежурный:
– Товарищ командир, вас к аппарату.
– Кто? – автоматически спросил Бессонов.
– Я не совсем понял, кажется, с завода, – ответил дежурный.
Связь была плохая, приходилось кричать в трубку:
– Саша, ты?!
Командир зажал трубку ладонью и внимательно слушал, а ставшие невольными свидетелями офицеры усиленно делали вид, что это их не касается.
– Поздравляю… Рад… Горжусь… Хорошо… Хорошо, говорю… Скучаю… Я тебя тоже… Але… Але!
Трубка замолкла. Бессонов положил ее на аппарат и несколько минут сидел и смотрел в никуда. Потом встал и решительно подошел к тем, кто «ничего не слышал».
– Звонила жена, она с сыном в Саратове. Передает вам привет. Награждена медалью «За боевые заслуги»…
– За «привет» – спасибо, – начал было замполит, но Бессонов его прервал:
– Это я не для вас, а любителям языком почесать… Про меня – переживу, а за нее… В общем, передайте, нет Шурки, есть Александра Васильевна Бессонова, и она кланяется однополчанам.
