Ванька тоже «работал», но в средней группе сада. Уговорил мамочку, чтобы она не оставляла его на круглосуточный режим. Любил свою комнату, свою кровать и просто обожал, когда Александра занималась с ним за их круглым столом. Неважно чем, главное – мама рядом, Иван может поговорить с ней, подойти, прижаться и погладить. При этом такого прилежного ученика еще поискать. Шура беспокоилась о его памяти. Причем с двух сторон. Вдруг не сможет запоминать… Еще страшнее, вдруг все вспомнит…
Первое рассеялось, когда он непринужденно после двух прочтений шпарил стихи Пушкина, Лермонтова и Чуковского в страницу печатного текста. По второму… Вдруг заявил, что у него был такой же трехколесный велосипед, только не красный, а синий. Мама напряглась, потом сама «вспомнила», что он остался на старой квартире…
Разные мысли навещали Александру, когда, засыпая, она думала о сыне. Любила его искренне и глубоко и до такой степени боялась потерять, что не раз вскакивала ночью в холодном поту, когда вслед за мыслями приходили тревожные сны. Сама себе боялась признаться, чего больше хочет. Она не могла и не желала смерти незнакомым родителям Ивана, но панически боялась – вдруг они объявятся. Гнала эти мысли, но они возвращались вновь и вновь.
Боевой вылет полка состоялся через пять дней. Бессонов и представить себе не мог, что это значит: находиться на КП и ждать. Ушел Мелешко на прикрытие войск в район Котельникова. Лопатин сидел в «готовности раз». Немцы двумя встречными ударами с юга и запада прорывали кольцо окружения. Артиллерия и пикировщики ровняли с землей и не давали нашей пехоте поднять голову. ПАНы доложили о подходе нескольких волн бомбардировщиков.
Голос Мелешко неожиданно нарушил напряженную тишину:
– «Юнкерсы» слева! Выше пятьсот шесть «худых». «Гамлет», работай по «калекам»! «Оратор», танцуем с «девочками»!
Остальное привычно: команды, мат, треск пулеметов, гулкая работа пушек…
– О, у нас новая партия девочек худеньких пришла… «Оратор», мои левые!
– Командир, осторожно, на тебя заходят два «мессера». Уходи!
Бессонов сорвался со стула:
– Вторая на взлет! НШ, третья – «По самолетам!». Поведу сам. Чую, будет весело!
Ушел Лопатин, через полчаса вернулась первая.
– Два «калеки», один «желтоносый»! – возбужденно доложил Мелешко. – Мои все целы.
– Молодцы. Как молодежь?
– Как приклеенные! Ни одну собаку не потеряли.
– Добро. Даю час на подготовку, – поставил задачу Бессонов. – Я пошел.
Взлетели. Привычный холодок внизу живота. Сержант Нигматуллин, кажется, на расстоянии вытянутой руки. В небе над передовой не протолкнуться. Лопатин со своими «крутил хоровод» с группой «мессеров», отвлекая их от наших штурмовиков, которые работали по наступающим танкам.
Бес всей эскадрильей навалился на очередную волну «юнкерсов». Тем срочно стало не до прицельного бомбометания. «Как в кашу нассали», – оценил их работу передовой авианаводчик «Зоркий». Рассыпались и отвалили. Не все. Две «калеки» сложили свои надломленные крылья навсегда. Пара звеньев во главе с комэском ушла навстречу новой волне, Бессонов остался помочь Лопатину. Опытным взглядом он сразу понял, кого надо спасать. Одну нашу пару оседлали и поливали огнем два размалеванных «Мессершмитта». Ведомый «Як» поймал очередь, пустил шлейф и с огромным трудом держался за ведущим. Бес впервые по-настоящему пришпорил своего красавца и коршуном свалился на фрицев. Увлеченные атакой, они не сразу заметили опасность. Точнее заметили, когда уже было поздно. Пара отработала по стандартной схеме: «Мой левый – твой правый!» Две очереди: одна длинная, вторая короткая – в упор решили исход схватки.
– Ты как, 26-й? – Бес успел разглядеть номер на фюзеляже.
– Я «Гордый», попробую дотянуть, – ответил Горбов и, спохватившись: – Спасибо, командир!
– «Тулу» благодари! «Лопата», собирай своих и домой. Час на подготовку ко второму вылету…
– Понял, командир.
– Я – «Зоркий», на подходе восемнадцать «юнкерсов» и шесть «желтоносых».
– Я – Бес, встречаем!
И снова круговерть боя, но в каждый его момент Бессонов старался не упускать из виду своих подчиненных, предупреждать, подсказывать и помогать. Было ново и непросто. Что раньше, не раздумывая, делал сам, теперь поручал подчиненным. Наблюдал за выполнением, огорчался ошибкам, радовался победам. Хотел оставаться над схваткой, однако был дерзко атакован. Отвертелся и завалил хама. Вернулся комэск три. Еще одну атаку «юнкерсов» отбили. «Мессеры» что-то поняли или просто выжгли топливо – тоже ушли. Собрались в круг, пересчитались – все на месте.
Вдруг в эфир ворвался голос «Коршуна», вызывал Беса.
– Бес, спасибо за работу. Домой. Через час в готовности обеспечить работу соседей.
– Понял, «Коршун». Возвращаюсь.
На аэродроме – дым коромыслом!
Подошел НШ, быстро доложил обстановку. В воздухе и на аэродроме. Первая уже готова, вторая в процессе. Оба командира эскадрилий стояли у командного пункта. Довольные как слоны.
– Не рано празднуем, господа? – спросил Бессонов, глядя на подчиненных.
– Пока шесть – ноль, как не радоваться? – ответил Мелешко.
