Бессонов подошел к столу, где над картой склонился начальник штаба. Посмотрел, как сократилась за день глубина нашей обороны. Осталось каких-то сорок километров. Неужели выпустим?..
После разбора на КП зашли комэски и замполит. Осторожно подошли к столу, где Бессонов что-то горячо обсуждал с начальником штаба.
– Ближайших восемь аэродромов… Могут с любого… Зверево, Тацинская, Сталино – самые перспективные.
– Ты бы как пошел?
– Напрямую, без вариантов. Через нас перелететь – двадцать минут за глаза!
– Взлететь-то смогут, а сколько у Паулюса полос для посадки?
– Две, нет – три. Питомник – основная.
– Подойти могут с разных сторон, а моститься будут кучно. Значит, ждать надо там.
– Не получится. Не наша зона. Днем еще куда ни шло, а ночью свои завалят и как звать не спросят.
– Согласен… От нас до Котельниково?
– Сто шестьдесят…
Бессонов поднял голову и заметил замполита и командиров эскадрилий.
– Простите, хотели в баню пригласить, но, боюсь, пролетаем… – сказал Мелешко.
– Так, отцы-командиры, сколько у каждого из вас есть пилотов для ночных вылетов?
Комэски задумались. Крепко задумались.
– У меня двое, – первым доложил Лопатин.
– У меня, пожалуй, Давлетшин, – доложил Мелешко.
– А я ни за кого не поручусь, – совсем грустно доложил Карпов. – А зачем?
– Подходите ближе. Комдив поставил задачу. Если коротко – запереть эту зону, – Бессонов показал на карте четыре точки. – Днем я еще понимаю, а ночью… Для меня это – чистая страница. Прошу вашей помощи.
Комэски переглянулись. Так у них совета еще не просили.
– Тут надо считать, – подал голос Лопатин. – До зоны – сто шестьдесят. Из готовности «раз», пока завелся-вырулил-взлетел-долетел, двадцать минут отдай и не греши. А на преодоление нашей зоны, слышал, те же двадцать минут.
– Значит – дежурство в воздухе, – вставил Мелешко.
– «Ночников» – шестеро…
– Семеро, – поправил Бессонов.
– Хорошо, семеро, – продолжил Лопатин. – Дежурит пара. По три-четыре вылета за ночь? Надолго не хватит.
– Это если только дежурить. Если будут цели, топливо и боекомплект, уйдут быстрее, – вставил свое слово Мелешко. – Значит…
– Значит – «ночники» пойдут ведущими. Пусть сами подберут себе ведомых, – вставил слово замполит.
– А искать цели-то как будем? – впервые вмешался в разговор Карпов.
– Глазами, – огрызнулся Лопатин.
– Я серьезно…
– Ты что, маленький? Зависит от погоды. Луна и безоблачно – смотри снизу. Луна и облака – сверху. Ну, а если как у негра, сам знаешь где, проси подсветку у пехоты. Хотя, если у нас есть осветительные бомбы, можно и самим фонарь зажечь.
– Тогда кто-то должен висеть над зоной на 6–7 тысячах…
– Я же сказал, в зависимости от погоды.
Бессонов внимательно слушал, переводя взгляд с одного на другого и делая пометки в своем блокноте. Он не только жадно впитывал услышанное, но и оценивал своих подчиненных, находил в них качества, о которых раньше не знал. Молодые, в сущности, еще парни на войне набираются опыта и матереют гораздо быстрее, чем в мирной обстановке. Да и отбор здесь пожестче.
Разговор затянулся. Про баню забыли, но в итоге у командира полка появился предельно понятный план на следующий день.
– Саша, ты? – Услышала она в трубке родной голос.
– Я, любимый, здравствуй. – Шура оглянулась на двух дежурных телефонисток и зашептала в трубку: – Даже не представляешь, как я соскучилась.
– И я, дорогая, – вслед за Александрой и Бессонов стал шептать, хотя находился один в своем блиндаже и успел снять только куртку, готовясь ко сну. – Как Иван, что на заводе?
– От Ванечки привет. Растет умничкой. Завел друзей. Ждет тебя. Каждый день спрашивает. Испытатели интересуются, приветы передают. Как у тебя дела?
– Воюем… Летать, оказывается, легче, чем командовать… Учусь… Сама-то как? Не тяжело?
– У меня все легко и прекрасно… Появился заступник. Один залетный за обедом громко сделал сальное предложение, я пока воздуха в грудь набирала, Федор его за шкирятник и выкинул из столовой… Ты далеко, но я чувствую твою защиту… Я беременна… Люблю тебя…
– Что ты сказала?!
– Сказала, что люблю…
– Я про… Как? Сколько?
– «Как», дорогой, я тебе рассказывать не буду, сам знаешь, не маленький… А «сколько»? Третий месяц…
– Обожаю тебя… Спасибо, родная… Береги себя… Кушай хорошо…
– Знал бы ты, что я сейчас ем… Хотя откуда тебе знать?
– Так, надо срочно что-то делать…
– Паша, милый, успокойся. Срочно только кошки родятся, а у нас время есть. Воюй, за нас не переживай…
– Спасибо, счастье мое.
Неожиданно голос Александры зазвучал ясно и громко:
– Так точно, товарищ полковник. Все сделаем. Есть! До связи!
Ей таки удалось вогнать Бессонова в полный ступор. Не мог он видеть из своего блиндажа, что на узел связи в полночь неожиданно нагрянул Злыдня и, словно солдат на вошь, уставился на постороннюю. Шура встала, одернула невидимую гимнастерку и сказала подруге:
– Надежда Викторовна, спасибо, что вызвали, очень важный звонок со Сталинградского фронта.
Бочком мимо Злыдня – и была такова. Тот уставился на подчиненную.
