Всю следующую неделю полк Бессонова держал свою зону на замке – и днем, и ночью. Немецкие самолеты если и проскакивали, то единицы. В светлое время транспортники и переделанные бомбардировщики шли под прикрытием истребителей, а ночью надеялись проскочить в темноте… Истребители Бессонова отвлекали «мессеров» и «фоккеров» и валили тихоходов днем, а ночью с подсветкой и без рыскали и уничтожали по кирпичику пресловутый «воздушный мост Геринга».
Нигматуллин на короткое время стал звездой среди рядовых летчиков. Многие просили показать, как, с каким разворотом, на какой скорости, куда потом… И пробовали в следующем вылете, и получалось… Все без исключения имели сбитые, в полку не осталось летчиков без побед в воздухе. Хотелось еще, возникло ощущение, что зону полка немцы просто обходили, поэтому бывало, что за день ни единой попытки прорыва.
Все было здорово, пока не сбили ведомого «Гамлета». Он по науке заходил на «гофру», а ему в хвост поднырнул «мессер». Даже не выпрыгнул. Там и так высоты не было, а он, гад, еще и в фонарь попал…
Бессонов, слушая эфир на КП, изменился в лице, побледнел и буквально прохрипел:
– «Гамлет», запомни его! Покажешь потом…
Подсел замполит.
– Командир, не рви душу. У нас до этого 32 победы без потерь… Это и так – чудо!
– Они ж там не одни были… Почему никто не подсказал?
– Потому, что не наблюдатели… Там сегодня прикрытие, как никогда. Сами либо убегали, либо догоняли… Хотя кому я говорю…
Казалось, Бессонов никого не слышал. Встал из-за стола:
– Пойду пройдусь…
Вышел… Не заметил, как оказался в землянке Хренова. Тот прибежал минут через пять, видно, предупредили. Молча положил на стол сверток и поставил бутылку наркомовской. Бес так же молча полез в тумбочку и достал две кружки. Хренов хорошо плеснул в каждую. Выпили не чокаясь.
– Паш, нарежь… Я пока печку растоплю… Ты не психуй… Это бой, и будь ты там, ничего бы не изменилось… – Береста загорелась, и хозяин подсел к столу. – Налил? Я в полку побольше твоего. Видел и слышал разное. Тебе верят безоговорочно. Обычно, знаешь – все кругом дураки, кроме меня… А тут: «Командир сказал» – и все! Потом догоняют, почему сказал, зачем сказал, кому сказал, но делают моментально! Для меня это – показатель! Что переживаешь – молодец. Не картонка в душе, значит. Давай за живых! За их удачу! И за нашу победу!
Чокнулись, выпили…
– Я, Алексей Михайлович, на КП дышать перегаром не пойду. Можно у тебя заночую?
– Вопросом почти обидел… Пал Григорьевич, телефон никто не снимал. Захотят – найдут…
Как в воду глядел. От комдива не спрячешься.
– Наши соседи готовят удар во фланг и тыл Манштейну… Решается судьба сталинградской группировки. Обеспечь им чистое небо. Детали – нарочным.
– Сделаем, товарищ полковник.
– В субботу прилечу с командармом. Привезем Гвардейское знамя. Готовься…
– Будет исполнено.
– Пал Григорьевич, не нравится мне твое настроение. Мы с немцем не в бирюльки играем, а он – мужчина серьезный, спрашивает и наказывает за любые ошибки. Мы, кстати, тоже стараемся… Будь здоров!
Бессонов, не кладя трубку, попросил соединить с дежурным.
– Прибудет нарочный, меня, НШ и комэсков – на КП. Я пока здесь…
Поспать удалось пару часов. Начальник штаба уже вскрыл пакет и наносил на карту обстановку. Наши танковые соединения прорвали оборону 8-й итальянской армии и успешно продвигались в тыл и во фланг немецкому танковому клину, устремленному на Сталинград. Теперь нужно ждать, что люфтваффе бросит все силы на уничтожение наших прорвавшихся войск.
Зашли заспанные комэски.
– Господа, у нас новая задача, – встретил их Бессонов, но после паузы добавил: – Хотя и старую никто не отменял. Поэтому – танцуют все! Карпов, вы по транспортникам днем и ночью. Один. Справитесь?
– Сделаю все, командир.
– Спасибо. Лопатин, свяжитесь с ПАНом генерала Баданова, вот позывные. Делайте что хотите, но не дайте «калекам» и близко к ним подойти… будет туго – помогу.
– А я? – спросил Мелешко.
– Эскадрилья дежурит. Вы лично – на разведку. Детально – этот квадрат, – Бессонов показал на карте, Мелешко сразу нанес на свой планшет станицы Ильинку, Большинку и Тацинскую. – Думаю, наши еще не там, по замыслу рвутся… Я должен иметь обстановку здесь и сейчас. Первая эскадрилья в получасовой готовности. Остальные – по планам комэсков, – окинул взглядом враз озабоченных командиров, добавил: – Ну что, господа, доброе утро! И – по коням!
До рассвета еще было не близко, а полк уже ожил и, направляемый боевой целесообразностью, начал наполняться звуками, запахами и движением. Запыхтели трактора, расчищая полосу, от столовой повалил запах котлет, у технарей послышались команды, взревели моторы самолетов.
