– Хотел сказать, не в звездах счастье, но не буду. Рисуй на здоровье, но только то, что будет с завтрашнего дня…
– Вот уж дудки! Чтобы у Беса было меньше, чем у Мелешко? Даже не смешно!
– Добро, рисуй, раз у тебя других забот не осталось, – сказал Бессонов и направился на КП.
Не знал он, чем это закончится…
По дороге его догнал Давлетшин.
– Разрешите получить замечания, товарищ командир.
– «Юнкерса» завалил мастерски. Уважаю. Только не понял, почему не со своим звеном? НШ приказал?
– Вы сами сказали, чтобы воевал за себя и за Рената. Сегодня за него…
– Добро. Спасибо, «Гамлет». Я бы и дальше не против с тобой летать, но хочу поручить тебе другое задание.
– Выполню все, что прикажете.
– Приказываю принять под командование первую эскадрилью.
– Кому? Мне?! А майор Мелешко?
– Игорь Семенович назначен командиром полка. Завтра улетает.
Давлетшин остановился. Такого он явно не ожидал. И вновь потерял над собой контроль:
– Спасибо, «Батя»… извините, товарищ подполковник. Не подведу…
– Знаю. Поэтому буду ходатайствовать. Найди Мелешко, у вас пара часов на передачу дел и должности.
На командном пункте начальник штаба встретил с докладом:
– Вернулись все, кроме Горбова. Трое с пробоинами, но не страшно, няньки заштопают. Мародер уже подобрал и возвращается назад. Одиннадцать «юнкерсов», три «мессера». Ни одной бомбы по аэродрому.
– И это еще Карпов не успел своего слова сказать! – присутствующие заулыбались. – Спасибо! Руденко, нянькам час, и кони запряжены! Комэски, тщательный разбор! Проанализируйте, как потеряли Горбова… Я понимаю, собачья свара, но это – прокол… НШ, с завтрашнего дня охрана аэродрома с постоянной парой в воздухе! Комиссар, задачу на ухо прошепчу. Все! По рабочим местам!
Комдив, нет чтобы похвалить, так он еще и собак спустил:
– Сам чего вылез?!
– В воздухе две эскадрильи. Где мое место? Или, по-вашему, под бомбами мне было бы безопасней.
– Сказано с земли, значит, с земли… Четырнадцать, говоришь? Молодцы! Будут знать, к кому полезли! Ты на место Мелешко кого планируешь?
– Лейтенанта Давлетшина.
– «Гамлета»? Не слишком молодой?
– Отвечаю.
– Тебе видней. Представление на него и на отличившихся сегодня.
– Завтра сделаем. Сегодня планирую проводить Мелешко.
– Обязательно. Молодец. Получи подарок: Павлов из госпиталя сбежал! Рвется в полк. Просится к тебе штурманом полка, врачи пока летать запретили. Примешь?
Теплая волна накрыла Бессонова с головой. Голос зазвенел:
– С радостью. Спасибо от души. Вот это подарок так подарок! Я в долгу.
– Ты еще за старые долги не рассчитался, но не боись, я все записываю…
По случаю позднего времени знамя принесли в столовую. Бессонов с удовольствием наблюдал, как его летчики провожали комэска-раз. Искренне, душевно, по-русски – как провожают друга и командира.
Поднялся Давлетшин:
– Никогда не забуду, что вы, командир, сделали для меня. Не умею говорить… Храни вас господь…
Мелешко ответил:
– В качестве алаверды – я, «Гамлет», ухожу со спокойной душой. Эскадрилья в надежных руках. Удачи тебе!
Бессонов обратил внимание, что тостов было много, но ни одного хмельного за столом.
С морозным воздухом в столовую неожиданно ввалились Горбов и два заклятых друга – Хренов и Охрименко. Пилоты радостно загалдели, жали руку, хлопали по плечу. Лейтенант сделал движение в сторону командира полка, но тот жестом остановил и пригласил его за стол. Летчики подвинулись, подоспели официантки с приборами. Хренов передал напутствия Мелешко от нянек, а Мародер вручил подарок. Когда только успел?
– Нэ знаю, що вам там дадуть… Алэ хай з вамы завжды будэ наш «Як».
У Мелешко на глазах предательски блеснули слезы. Прижал к груди великолепный макет самолета, на котором был четко прорисован его номер и 16 звездочек на фюзеляже.
– Товарищи офицеры и старшины… Я словно не из полка ухожу, а из семьи… Простите, если что не так… Не знаю, что будет… Никто не знает… Но то, что я вас никогда не забуду, можете не сомневаться. Спасибо за все!
Охрименко подошел к командиру и что-то прошептал на ухо.
– Веди сюда!
В столовую под конвоем бойца охраны вошел немецкий летчик. Бледный и худой, совсем мальчишка. Рука выше локтя перетянута жгутом, ниже порван и окровавлен комбинезон. Жмурясь от яркого света, он со страхом осмотрелся вокруг.
– Мы вже с Горбовым йихалы, бачымо, идэ…
– Отстреливался?
– Нееее… Гляньтэ на руку!
– Ваше имя, звание и полк? – обратился Бессонов по-немецки.
– Ганс Клешке, фельдфебель, бортстрелок 8-го авиакорпуса 4-го Воздушного флота, – четко, вытянув руки по швам, доложил пленный.
– Кто ваш командир?
– Карл Фицнер.
– Знаменитый Фицнер! Где он?
– Его подобрал Hs-126.
– А вас почему не подобрали?
– Там было только одно место… Хотели уместиться вдвоем, но на взлете были атакованы кем-то из ваших. Мог легко добить, но почему-то не стрелял. Может, боезапас кончился… Я выскочил и упал в яму. Когда встал, они уже пошли на взлет…
– Сколько вам лет?
– Девятнадцать…
– Сколько боевых вылетов?
– Шесть.
– За что воевали?
– За фюрера и великую Германию, – сказал и осекся. Опустил голову.
– Откуда родом?
– Кельн.
Бессонов заговорил, глядя прямо в глаза пленному:
