Одна лишь я хранила послание Мариам в ожидании, когда мир будет готов к нему. У меня вошло в привычку прятать ее труды повсюду, куда бы я ни отправлялась, сеять ее слова в землю, чтобы сохранить их. Я верила, что земля сама вернет их, когда наступит время. Когда люди наконец будут готовы принять мудрость.
Не могу утверждать, что этот день уже настал. Поэтому все еще жду.
Ее слова тоже ждут. В кожаных свитках и папирусных книгах, плотно обернутые в мешковину, запечатанные воском в глиняных кувшинах, захороненные в глубине пещер, под кучами щебня и недвижимыми валунами.
Все должно было сложиться иначе.
Если бы меня не изгнали на заре времен, если бы я не отказала Адаму, не отвергла долю угнетенной, то обрела бы обыкновенную жизнь.
Я стала бы первой матерью, умерла бы в должное время, заняла бы место Евы в Шеоле. Что теперь будет с этим безотрадным местом?
Подходя к концу повествования о моей долгой и прискорбной неудаче, я понимаю, что научилась только одному: бессмертие дает слишком мало, чтобы его желать.
Зачем выбирать такую судьбу?
Зачем люди ставят себя выше законов природы?
Почему они, единственные из всего сущего, не способны принять конец собственной жизни?
И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет.
Здесь, на склоне горы, осень наступает рано. В дальних рощах опадают листья с золотых дубов и рябин.
Позади моего домика рокочет водопад. Ручей несется мимо окна с бо́льшим шумом, чем в глухие летние месяцы. Долина передо мной усыпана лилиями. Привлеченные первыми дождями, их пурпурные лепестки трепещут на еще теплом ветру.
На прошлой неделе прилетели журавли. Они кричат на соленом озере, где подкрепляются водящимися в изобилии креветками, прежде чем отправиться за южным солнцем в Египет. Малиновки тоже скоро соберутся в полет.
В древние времена это был не только конец, но и начало: о наступлении нового года возвещало осеннее равноденствие. Поворотная точка, когда день и ночь равны, свет и тьма находятся в балансе. Волшебное время. Пауза перед пустотой зимы, когда семена весеннего возвращения спят глубоко в объятиях земли.
У порога я устроила новую розовую клумбу. Повсюду в своих странствиях я ношу плоды из священного сада Урука. Где бы я ни останавливалась на достаточно долгий срок, я сажаю их семена и ухаживаю за ними, в каждом месте воссоздаю изначальный рай. Сейчас я наслаждаюсь ароматом тех самых роз, которые Она посадила для моего удовольствия. Сегодня обрежу их как следует, чтобы защитить от мороза: напоминание о необходимости отступить к корням, беречь себя, чтобы снова расцвести по весне. Но я больше не буду сажать розы. Это мой последний сад. Я слишком устала, чтобы странствовать, слишком измотана, чтобы воссоздавать.
В долине горят дровяные печи. Иногда я спускаюсь по склону холма и сажусь рядом с деревенскими жителями на тенистой площади. Я разговариваю со старухами, одетыми в черное в знак траура по умершим мужьям. Дети резвятся, мужчины бросают кости, играя в тавлею – греческие нарды – под платанами. Я даже захожу в церкви, потому что мне нравится запах – те самые благовония, что Норея жгла когда-то на склонах Арарата, – и нравятся ритуалы, куда более старые, чем сама религия. Я сижу там и размышляю. Не о том, кому это место посвящено, а о ней, его Магдалине, которую я боготворю. Я зажигаю свечи в память о тех, кого потеряла. Об Асмодее, о Самаэле, о Еве. О Норее и Арадке. О Шахару, Иезавели и Мариам. Обо всех них.
Сегодня утром есть другая причина отложить свою задачу: сегодня я пишу. Пишу ту же историю снова и снова. Всякий раз она начинается в изобильном саду. Женщина и мужчина живут там в мире и гармонии – пока мужчина не восстает, не отвергает божественный закон своей Святой Матери и не попирает жену пятой. В каждой версии я изобретаю новые наказания для этого первого грешника, новые мучения во искупление его преступления, новые силы для справедливого женского воплощения Господа.
Но потом я откладываю ручку (чудесное изобретение! Она уже заполнена чернилами, которые текут сами, пока я пишу. Не надо растирать чернильные орехи, не надо смешивать их с охрой, не надо возиться со свинцовым порошком), потому что в долине отмечают Праздник граната. Аромат кипящего варенья и судзукоса, резкий алкогольный букет зивании поднимаются по холму прямо к моей двери.
Я радостно спускаюсь через свежие сосны и ароматный можжевельник, припустив едва ли не вприпрыжку.
