Из серного тумана, окровавленный и избитый, показался Сеной. Затем из темноты вылетел Сансеной в изодранных одеждах. Я ждала и всматривалась, но Самаэль не появился.
Ангелы выстроились в ряд, сложив руки на груди, задрав головы и демонстрируя свое превосходство надо мной.
– Уходи, глупая Лилит, – прошипел безвольный Сеной. – Ступай в Шеол. Посмотрим, как тебя теперь встретят в царстве мертвых без всех этих гадких подношений.
– Там, в бездонных глубинах, ты встретишь свою шлюху-мать и слизняка-любовничка, – насмехался безжалостный Сансеной.
– Оставайся навеки в этом пустынном мире в стыде и бесчестье! – ревел Самангелоф.
Потом они дружно взмыли в небо, с удовлетворением хлопнули друг друга по ладоням и полетели на запад.
Я опустилась на колени и заплакала по Самаэлю. Моя любовь, моя жизнь, мое дыхание – он исчез во мгновение ока вместе с надеждами на спасение Ашеры.
Я пошла дальше, потому что обратной дороги не было: мост рухнул, и единственный проход через горы оказался закрыт. Да мне и незачем и не к кому было возвращаться. Я решила отправиться на восток и спуститься в плодородную долину, которую видела с высоты.
Дальше тропа была вымощена грубым булыжником. По мере спуска воздух становился теплее, а снежный покров – тоньше, пока не исчез совсем. Снова появилась растительность: кустистый журавлиный горох и усыпанный желтыми зонтичными соцветиями фенхель. Сквозь каменистую землю пробивались серебристые колоски асфоделя. Из долины донесся лай собаки и ответный крик пастуха – там шла обычная жизнь.
Я шла, не обращая внимания на окружающий мир, шаг за шагом переставляя ноги по стертым старым булыжникам.
Чудо, что я вообще заметила пастушью хижину, стоявшую в десяти шагах от тропы. Одинокое приземистое строение больше походило на груду камней, но этот неожиданный знак человеческого жилья привлек меня, и я, нагнувшись, переступила порог и оказалась в сырой каморке без окон. На застеленном соломой полу стоял неровный стол с трехногим табуретом. В деревянной тарелке на столе лежали сыр и сушеный инжир, и я с жадностью набросилась на еду. Вода в глиняном кувшине застоялась, поэтому я вышла на улицу, чтобы поискать горный родник, из которого ее набрали.
Источник оказался за хижиной – всего лишь тонкая струйка, текущая с отвесного утеса. Я напилась сладковатой прохладной воды.
Только после этого я села и поняла, что не одна. На расстоянии броска камня, не сводя с меня глаз, пила воду поджарая самка леопарда. Ухо у нее было разорвано точно так же, как и у той, что я видела у костра на болотах. Леопардица выпрямилась, слизнула капли с губ и бесшумно двинулась прочь вдоль ручья. Я последовала за ней.
Полого поднимающийся склон зарос клочковатой травой. Леопардица дождалась, пока я ее нагоню, потом развернулась и прыгнула прямо в зияющую пасть пещеры над склоном.
Значит, вот о чем говорила жрица: пещера, отмеченная пастушьей хижиной, врата обители Эрешкигаль. Я уже оставила всякие намерения найти это место, но оно само меня нашло.
Внутри пещера казалась бескрайней и очень высокой. Пол усеивали пепел от костров и мелкие косточки – остатки трапез пастухов, искавших здесь убежище. Леопардица выбежала обратно на яркий дневной свет.
Стоило ли сомневаться в том, идти ли дальше? Мне нечего было предложить; не осталось ни драгоценностей, ни искусных изделий, ни даров, чтобы умилостивить мрачную богиню. Только безумица решится войти в подземное царство с пустыми руками. Значит, так тому и быть.
Я шла на ощупь, касаясь одной рукой влажной стены. Вход позади меня становился все меньше, а впереди не было ничего, кроме непроглядной пустоты. Я невольно пригнулась, вспугнув колонию летучих мышей, которые сорвались со своих мест и с писком понеслись навстречу свету. Я шла на отдаленный плеск бегущей воды, пока не нащупала ногой вырезанную в скале ступеньку. Из недр земли по лестничному колодцу поднимались облака едкого пара.
Как долго я спускалась? Пока не заболели бедра и ягодицы, пока пальцы не стерлись в кровь о каменную стену, пока дыхание не сбилось от клубящегося густого дыма, обступавшего меня все плотнее по мере спуска. Но наконец я миновала последний виток лестницы и ощутила под ногами ровную землю. В слабом свете, пронзающем сумрак, показалась широкая пещера, освещенная мерцающими факелами. Узкая дорожка шла вдоль кипящей черной бездны – Абзу, пресноводного океана в недрах земли. Бурный поток нес свои воды дальше, пока не исчезал под землей, где коридор сужался до ширины моих плеч.
Что я скажу привратнику, когда неминуемо увижу его? Даже простак придумал бы какую-нибудь историю, но мне в голову не приходили никакие мысли. Я чувствовала себя голой, совершенно униженной. Какой же смиренной и ничтожной я стала!
Когда-та я гуляла по зеленым рощам рая, созданным мне на радость, любила и была любима, ухаживала за первым садом, как ухаживала бы потом за своими детьми. Но я отказалась быть послушной служанкой и была изгнана.
