Я вынесла Ашеру из подземелья. Стражник смиренно отошел в сторону, давая мне пройти. Я поднялась по ступеням, стараясь не зацепить стену безвольно повисшей головой пленницы. Все, что я могла, – по очереди передвигать ноги, чтобы покинуть эту огненную пустошь. Ярость гнала меня вперед. Что за преступление! Гнусное, дьявольское преступление! Кто мог пасть так низко, чтобы заточить здесь Царицу Небесную, лишить Ее божественной сути и силы? Подвесить на мясницкий крюк!
Едва за мной захлопнулась огромная дубовая дверь тронной залы Эрешкигаль, я сообразила: что-то не так. Полчище служителей обернулось в мою сторону, но никто не удивился, не бросился отнимать у меня Ашеру.
Эрешкигаль холодно смотрела на меня со своего костяного трона. Рядом с ней с натужной неприветливой улыбкой сидел Самаэль.
– Самаэль! – закричала я. – Нельзя садиться!
– Слишком поздно! – фыркнула Эрешкигаль. – Ты же не ожидала, что сумеешь забрать у меня сестру, не оставив ничего взамен?
Он сидел и молчал.
– Ты посмела отказать мне, – продолжала царица. – Но он в любом случае подходит лучше. У него есть… многие качества, которых тебе не хватает. – Она положила ладонь на руку Самаэля, лежавшую на подлокотнике трона; мой возлюбленный вздрогнул, но удержал себя в руках. – Принц мне очень даже подходит.
Он поднес ее ладонь к губам и поцеловал ее. Волна ужаса пробежала у меня по спине. Самаэль обернулся к владычице и что-то произнес, но слов я не расслышала. Эрешкигаль кивнула, и он встал.
– Лилит. Прежде дорогая мне Лилит, – заговорил он, подходя ко мне. – Я решил остаться здесь, и остаюсь по своей воле. В конце концов, тьма – моя естественная обитель.
Он говорил для своей публики, для придворных, толпившихся вдоль стен. Он даже обернулся, чтобы они могли рассмотреть его пронзительный взгляд, волевой подбородок, размашистую руку. Но если слова Самаэля говорили одно, то глаза – совсем другое. Они указывали на искалеченную Ашеру у меня на руках и вверх, на землю живых. Сердце мне сковало льдом. Я вся словно оцепенела.
Эрешкигаль подошла к нам.
– Бесполезно умолять отпустить его. Он сел на мой трон, пил мое вино, угощался из моих рук – он не может уйти.
Самаэль поцеловал меня, чуть коснувшись губами уха. Я слышала биение крови в сосудах у него на шее.
– Это единственный способ, – прошептал мой возлюбленный. – Все ради тебя.
Он задержался у моей щеки, пока его резко не отдернули.
Я была не в силах его удержать, не в силах говорить.
Меня настигло отвратительное прозрение: Самаэль с самого начала знал, что так и будет. Он не споткнулся, даже глазом не моргнул, когда я рассказала ему, что сборщица шафрана предупредила: вместо Ашеры нужно будет оставить что-то… или кого-то. Он ни слова не сказал мне, не предупредил. Я была к такому не готова.
– Ступай, племянница! Ты получила то, за чем пришла. Ступай с моим благословением.
Эрешкигаль даже не посмотрела на свою сестру, которая хрипло дышала у меня на руках, истекая кровью из растерзанной спины.
А я не отважилась взглянуть на Самаэля. Развернувшись, я вышла через огромные двери в приемную.
Служительница повела меня через пещеры, отмечала мой путь ударами в барабан. Вокруг плавали призраки, обреченные вечно томиться в печали. Они не знали передышки: садились и тут же вставали, ложились и бесконечно ворочались. Не было им ни покоя, ни отдыха. Какой цели служит эта нелепая загробная жизнь, эта неизбежная участь?
Пока я шла, Ашера продолжала бредить. В тронном зале Она молчала, но теперь никак не могла успокоиться.
– Адам… – стонала она. – Тоже мое дитя. Никогда не слушался. Не хотел учиться. Упрямый, как и ты. Но тщеславный и безрассудный. Все мои дети… Если бы я могла их спасти!
В глазах Матери стояли слезы.
Служительница быстро шла вперед. С ношей на руках я не поспевала за ритмом ее барабана. Остановившись, я окинула взглядом обширное серое поле. Даже слабейший ветерок не колыхал бесцветные колосья. Ни единый шорох листьев или крик кукушки не нарушал тишины. Духи трудились, как и повсюду в этом мрачном могильном мире, двигаясь сначала в одном направлении, потом в другом, но это не приносило им удовлетворения.
Посреди непрерывного движения одна из фигур стояла неподвижно: женщина в выцветшем платье. Ее тусклые волосы были забраны в длинную косу, перекинутую через плечо. Незнакомка внимательно посмотрела на меня, открыла рот, но не проронила ни звука. Потом она взмахнула руками, словно утопающая. Несмотря на мертвенную бледность, она вернулась к своей молодости, какой она была, когда мы были знакомы. Не старой и сгорбленной, какой она наверняка потом стала.
– А вот та… – Ашера подняла голову. – Она не моя, – Матерь печально посмотрела на Еву, – но ее тоже надо спасти. – Она бессильно ткнула меня кулаком в грудь. – Их всех надо спасти!
Рядом с Евой стоял мужчина, ради которого она пожертвовала свободой. Адам склонил голову, разглядывая чахлые стебли на бесплодной земле. Ева держала мужа под локоть. В мире мертвых он соображал не лучше, чем в мире живых.
