Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

«А ты не так уж и всесилен, – усмехаясь обращалась Инес к богу, изо всех сил вглядываясь в утопавшее в пышных складках атласного наполнителя восковое личико покойницы. – Ты даже не пытался мне помешать. Знал, наверное, что не сможешь».

Инес обращалась к богу почти панибратски, как к единомышленнику, заключившему с ней пари, которое она выиграла. Она так спешила поделиться своим открытием с Исабель, что даже не пошла со всеми хоронить бабку, прикинувшись больной. И, когда все ушли на кладбище, прибежала к Исабель по непривычно светлому и от этого будто изменившему свои очертания маршруту.

– Нет его, а ты говорила, что есть! – выпалила она с порога.

– Никогда не думай, что решаешь что-то сама, – сказала ей тогда Исабель. – Ничего ты не решаешь. Ничего не происходит по нашей воле. Только по Его.

И сразу пресекла робкую попытку возразить ей:

– Он испытывал тебя и запомнил твоё деяние. И обязательно заставит заплатить. Не сейчас. Может быть… когда-нибудь… Может, при жизни, а может, и после твоей смерти.

– Как это – после смерти? – не могла понять Инесита.

– Да очень просто. Будут платить твои дети. Или внуки. Он мстителен. Но нетороплив.

И, поманив по привычке Инес к себе, заговорила тихо, будто боялась, что их подслушают:

– Святые отцы твердят, что Господь милостив, и я повторяю это вслед за ними. Но на самом деле Он совсем не милостив, скорее, жесток, хе-хе… И ещё ревнив. Внимательно следит за нами, ведёт счёт молитвам, пьёт наш страх, как воду. Будешь почтительна к Нему – кто знает, может, Он отложит свою месть. Или перекинет её с тебя на твоих детей.

Исабель захихикала, а потом и вовсе засмеялась дребезжащим голосом. По-молодому задорно блеснули слезящиеся раскосые глаза.

– Будут отдуваться за твои грешки, хе-хе-хе, – шептала она, садясь в старое, обитое выцветшим плюшем кресло.

В ушах Инес долго звучал надтреснутый смех старой Исабель. Мелькали картинки с похорон, быстро сменяли друг друга, как слайды: вот одна картинка, тут же другая. Это гроб, он маленький и из красного дерева, в нём лежит тело. А это мать. На ней чёрная шляпа, её глаза сухи, в них нет и никогда не было слёз. Мать никого не любит – не потому, что не хочет, а потому, что не умеет. Неужели Инес похожа на неё, как говорила, пока была жива, бабка Анхелика? Вот картинка духоты. Влажные лица, судорожные обмахивания веерами, мужчины вытирают платками запотевшие шеи.

А здесь домик Исабель.

Он сгорел вскоре. Сгорел вместе с ней, и никто не знал почему.

Она вспомнит об Исабель, когда уйдут сыновья – уйдут вместе, в один страшный для неё день.

Что может остановить после такой потери?

Смерть Тересы?

Боже мой, это же всего лишь смерть. Ещё одна в череде других.

Тереса держала небольшой кувшинчик возле кровати, ежедневно наливала в него свежеприготовленный чай и пила его мелкими глотками в течение ночи.

И днём тоже пила.

И много воды тоже пила.

Врачи обязательно объяснили бы причину жажды, терзавшей Тересу в последнее время, посадили бы её на жёсткую диету, наказали бы сбросить вес, не есть сладкого и не злоупотреблять мучным. Но Тереса сроду не признавала врачей и продолжала пить чай и воду на удивление Сэльме.

– Это же бессонница так разовьётся обязательно, – рассуждала Сэльма.

– Я и так почти не сплю, – отвечала Тереса. – Думаю о Мигелито всё время. Как он дальше будет жить, что с ним делать? Ему же учиться надо, да и вообще. Я-то уже старая и чувствую себя плохо. Слабость одолела, Сэльма. Всё время слабость.

Майкл старался не оставлять Тересу одну. Он видел, что она плохо выглядит, резко постарела и быстро стала уставать, и, чтобы остаться с ней, даже стал прятаться от Гонсало, когда тот, по своему обыкновению, звал его в город.

Разговоров о будущем, которые пыталась вести с ним Тереса, Майкл не любил, и причина его нелюбви была простой. Он не знал, как будет жить дальше. Стать таким, как Гонсало или Хуан, он категорически не хотел, Хесус вообще был не в счёт. Разве что Мигель Фернандес привлекал исходившей от него уверенной силой, но он очень не нравился Тересе, и это настораживало Майкла. Был ещё водила из той, прошлой жизни, но Майкл понятия не имел, как его найти.

Других примеров для подражания он не знал.

Как известно, лучший способ избежать неприятных мыслей – не думать, и Майкл охотно хватался за этот подлый в своей конъюнктурной простоте приём. Мог, например, свалить на пол блюдо с подготовленной к варке фасолью и вместе со всеми делать вид, что подбирает рассыпавшиеся бобы.

Или дерзил не по-детски, уводя разговор в русло нравоучений.

– Да куда он денется! – говорила Тереса Сэльме. – Я же не ты, чтобы всё пустить на самотёк!

Кувшин с чаем стоял в спальне Тересиы всегда на одном месте, на комоде, накрытый накрахмаленной кружевной салфеткой. Зайти в комнату незаметно, чтобы подсыпать в него порошок, было проще простого. Зная, что перед сном Тереса обязательно наносит визит Майклу, Инес выжидала момент и, прошмыгнув в опустевшее помещение, добавляла в чай очередную порцию зелья.