22 января 1918 г. в Цюрих приезжает Ф. Пикабиа, который уговаривал Тцару перебраться в Париж. После отъезда Пикабиа (8 февраля) часть дадаистов вместе с Янко и Арпом объединилась в Ассоциацию революционных художников, а попытки Тцары организовать с оставшимися – в основном новичками – «группу Дада, свободную от каких-либо политических обязательств» оказались безуспешными. Вышедший под редакцией Тцары в 1919 г. первый (и единственный) номер журнала «Zeltweg» («Путь шатра»[12]) оставил публику равнодушной[13]. В письме к Пикабиа, датируемом концом того же года, он сообщает: «Рассчитываю 6 января быть в Париже, если с консульством не будет слишком много трудностей, и очень рад буду увидеться с вами. Напишите мне пожалуйста, не расстроит ли Ваши планы, если я переночую у Вас несколько ночей. Мне сказали, что сейчас в Париже почти невозможно найти комнату»[14]. 30 декабря Пикабиа отвечает:
«Дорогой Тцара,
можете ехать в Париж совершенно спокойно, будет вам постель и хлеб-соль. Вы приезжаете в подходящий момент. Жизнь здесь активнее…»[15] В середине января 1920 г. Т. Тцара позвонил в дверь парижской квартиры Ф. Пикабиа.
По словам Н.Н. Берберовой, оказавшейся во французской столице в туже «“морепоколенную” эпоху», она «видела своими глазами и Клода Фарера, и Поля Бурже, и Анри де Ренье
И на верхах правительства было то же: ушел древний Клемансо, пришел древний Пуанкаре, и Барту, и Бриан <…> и чем прочнее сидели в своих регалиях и мундирах, шитых золотом, бородатые сверстники Деруледа, тем отчаяннее боролись два следующих за ними поколения за восьмичасовый рабочий день, за свободные школы, за кубизм, дадаизм, антиакадемизм, за Брака и Пикассо, балеты Дягилева, за сюрреалистов, за “исповедь” против “романа”, за новый театр и музыку Стравинского»[16].
В Париже Тцара сближается с Андре Бретоном, будущим основателем сюрреализма, который в 1919–1924 гг. почитал Т. Тцару и М. Дюшана[17] «героями, предназначенными освободить творческий труд от тирании сребролюбивого общества и вновь одарить его душой»[18]. Все же отношения между Тцарой и Бретоном не были безоблачными (см. ниже раздел «Дадаизм и сюрреализм»).
Вместе с соотечественниками, творившими во Франции – И. Воронкой, Ш. Роллом, Б. Фундояну и М. Янко, – в 1928 г. Тцара приступает к сотрудничеству в журнале Саши Панэ «Уну» («Unu»).
В 30-е годы Тцара активно выступает в качестве литературного критика, резко меняется и его социальная ориентация: «Как и для Элюара, для Тзара переломным творческим рубежом стала война в Испании; с этого времени в его поэзию властно входит гражданственная тема»[19]. При этом, отмечая, что в «гражданской» поэзии и у Элюара, и у Тцары «ощутим вкус к высокой простоте, общезначимости», Т.В. Балашова подчеркивает: «Как у раннего, так и у позднего Тзара много строф и вполне внятных, и достаточно темных <…> Однако характер внятности и темноты изменился. Взятые изолированно, такие словосочетания как “лес, пронзенный зрачками” или “костыли смеха” <… >[20] могут показаться прежней озорной причудой, но, обрамленные контекстом, плотно пригнанные друг к другу, они рождают образ целостный и пронзительный: месяцы, проведенные в Испании, высекли искрой этот образ «пробуждения меж четырьмя стенами страха», рядом с лесом, который весь просматривается насквозь, и где затаился враг, образ “одержимости и гнева”…»[21].
В 1935 г. Т. Тцара принимает участие в работе Международного конгресса писателей в защиту культуры в Париже с докладом «“Посвященные” и предшественники»[22]. Его начинают рассматривать как деятеля, лояльного к СССР. Референт Иностранной комиссии[23] Союза советских писателей СССР по Франции – Наталья Камионская, в своих отчетах упоминает о подписи Тцары под обращением против войны в Испании и Абиссинии в 1935 г., о его некрологе М. Горькому и участии в журнале «Inquisitions» (см. ниже, с. 121), о речи перед Обществом немецких писателей и многочисленных выступлениях в защиту Испании в 1936–1937 гг.[24]
