Лицо наизнанку полностью

В период «между войнами» во Франции, как и целом в Европе, взаимоотношения между творческой интеллегенцией и коммунистической идеологией складывались далеко не однозначно, особенно когда речь идет о дадаистах и сюрреалистах, «которых объединяло слово “революция”. Сближение сюрреалистической группы Бретона с французскими коммунистами в 1925–1927 гг. было вполне логично, но столь же очевидны были и сразу же обнаружившиеся разногласия <…> Первым потрясением было выступление Л. Арагона на Харьковской конференции осенью 1930 г., где он произнес речь против сюрреализма, а затем опубликовал поэму “Красный фронт”, за которую его привлекли к суду, усмотрев в ней призыв к насилию. Бретон встал на защиту Арагона, но ФКП вынудила его публично отречься от сюрреализма, после чего группа Бретона выпустила позорную листовку “Паяц!”, где Арагона обвиняли в “интеллектуальной низости и арривизме” (карьеризме – Н.СТ). Среди подписантов был и Тцара. Однако парадоксальным образом в те же годы группа Бретона вступает в Ассоциацию революционных писателей и художников (АРПХ) – организацию, контролируемую Москвой. В АРПХ сюрреалистов не понимает практически никто, кроме, пожалуй, Поля Вайяна-Кутюрье, который скоро становится другом Тцары. Тцара и его друзья-сюрреалисты – Рене Кревель, Рене Шар и Элюар все больше сближаются с коммунистическими кругами; происходит их примирение с Арагоном»[25].

Сближению способствовали и упрочение фашизма в Италии после 20 октября 1922 г., и приход к власти нацистов в Германии, и гражданская война в Испании, и последовавшая в начале Второй мировой войны немецкая оккупация Франции. По существу антифашизм усилил симпатии к коммунизму, воспринятому в некоем идеализированном варианте, несмотря на большой резонанс «исповеди» П. Истрати «К другому пламени…» («Vers l’autre flamme: Après seize mois dans l’U.R.S.S.», 1929), обличавшего советских «чиновников», исказивших коммунистический идеал, и «путешествия» А. Жида «Возвращение из СССР» («Retour de l’U.R.S.S.», 1936), равным образом оговаривавшего в «Предисловии», что под СССР он имеет в виду «тех, кто им руководит». В Советском Союзе, после выхода этих «памфлетов», произведения Истрати и Жида оказались под запретом, а во Франции в итоге бурных дискуссий они были объявлены несвоевременными.

О коммунистических симпатиях Т. Тцары можно судить по следующему эпизоду. Вместе с Ж. Моннеро, Р. Кайуа и Л. Арагоном он предпринял издание междисциплинарного журнала «Расследования» («Inquisitions»): «Единственный номер журнала вышел в июне 1936 г. Хотя “Расследования” и были связаны с деятельностью ФКП, но он не был непосредственным выразителем ее идей. В подзаголовке обозначено: “орган группы исследований человеческой феноменологии”. Группа, как и журнал, оказались эфемерными, в сущности это был эксперимент по созданию некоей альтернативы уже имеющимся политическим группировкам и партиям»[26].

Когда разгорается гражданская война в Испании, Тцара принимает сторону республиканцев, дважды посещает страну с культурными миссиями, а по возвращении в Париж публикует поэтический сборник «Завоеванные полудни» («Midis gagnés», 1939). Особой зрелости талант Тцары достигает в годы Сопротивления, когда им органически развиваются мотивы и стилистические приемы, сложившиеся в пору испанского «перелома», естественным образом отзвучного, впрочем, не только сюрреалистической «революции», но и дадаистскому «бунтарству».

Во время немецкой оккупации Т. Тцара примыкает к Сопротивлению (фр. Résistance), объединившему в 1940–1944 гг. представителей разных политических сил – коммунистов, правых католиков, анархистов, выступавших против оккупации Франции нацистской Германией. Вместе с Л. Арагоном он руководит Национальным комитетом писателей Южной зоны, печатается в подпольных изданиях. В 1940–1941 гг. Тцара находится в Марселе, участвует в радиопередачах Свободной французской армии генерала де Голля. Режим Антонеску в 1942 г. лишает Т. Тцару румынского подданства.